Киноантропология

Фильм интересен своей схемой субъективации: за счет перемещения человека из привычного мира в чужой и обратно. С этой схемой мы познакомились на фильме “Уроки вождения” и извлекли намеки на метод субъективации. Здесь же полного цикла с возвращением героев в исходный мир практически нет, зато подчеркнута насильственность: как перемещения героев в чуждый мир, так и вменения им новых установок, соответствующих незнакомым ценностям. Война “за экраном” делает правдоподобным (оправдывает) и насилие и скоротечное преобразование героев.
Но можно ли обойтись без руководящего насилия: родителей над детьми, начальника над подчиненным, учителя над учеником, норм на социальностью? Если нельзя, о чем свидетельствуют и кинореализации перемещения между мирами и опыт каждого, то как быть с субъектностью, - организовывать себе насилие? Говорят, что нужно рисковать, помещать себя в ситуации (миры) с заведомо неосвоенными ценностями и искать там гуру (поводыря, духовника и пр.). Но это не ответ на парадокс субъекта и на проблему субъективации. К каким именно мирам готовить себя? Будущее ведь неизвестно.
Существенную подсказку дает принцип, введенный Павлом Тракселем: нужно искать миры, где нет войны всех против всех, а есть ощущение одной правды и общего дела (неплохо переданное в фильме). Собственно такой мир и найден героями фильма. Правда, в нем идет война. Но старшина перед смертью спрашивает пришельцев из будущего: «Когда будет Победа?» Он верит в такой мир после Победы.
Сейчас в такие благополучные страны с моноидеологией эмигрируют из России, где, по-видимому, еще не скоро уймутся страсти войны против всех. Но прибывшие из России в благополучный, устоявшийся мир находят там, если не скуку, то непререкаемые нормы общежития, которые нужно просто усвоить. Иначе не выживешь. Нет выбора. Не факт, что именно эти нормы и ценности именно ты можешь принять как шаг своего собственного роста или развития.
Наша территория непрерывных перемен и непредсказуемого будущего содержит сразу много миров и, следовательно, возможность личного выбора. Опять логический тупик?!!!
Другой выход в субъективацию дает история. Недаром сценарии переноса героев в будущее «за экраном» менее достоверны. Почему так получается? Потому что настоящее, особенно в этой стране, - это конгломерат еще не изжитых миров, оставивших свой след в наших душах и в мыслях. История дает одновременно и выбор и логику вывода одного мира из другого. Более того, известно, как и почему поколения последовательно проходили эти миры. То, что лично ты извлечешь из прошлого, как вполне современное, по ошибке отвергнутое, может неожиданно срезонировать так, как вдруг срезонировала Европа, вернувшись к своим началам в эпоху Возрождения, устав от напряжения Средневековья. Такие скачки – для кого-то тоже - насилие.
Эффективнее это делать в мышлении, мышление для того и создано, чтобы бороздить историю и заново примерят находки. Но проницаемость России для чужого мышления внушает опасение. Слишком легко мышление овладевает мирами, оно принуждает сильнее родителей, учителей, начальников и норм. Поэтому клуб Киноантропология выверяет мысли, «начерченные на экране», правдоподобностью «заэкранных» образов, эмоций и красоты.

Обсуждали “природу” смеха и пришли к выводу что смех - это естественно-искусственный механизм реагирования человека (субъекта, - будем помнить сквозную тему сезона) на ситуацию.
Сказал я это и ужаснулся, насколько сложную, прямо скажем, малоподъемную для ума, рассудка и разума,- вместе взятых,- формулировку изобрели. Одних философских категорий в этом определении - четыре. Гремучая смесь. Сам-то понял, что сказал? Честно - не очень. Но отказываться от формулировочки не собираюсь. Надо разбираться. Зачем? Затем, что любую подтему, которая инициирована в клубе и не отвергнута, как сопричастная к сквозной теме сезона “проблема субъекта” нельзя не прояснять.
С чего начать? Пожалуй, с категории “естественного -искусственного”. Категория не тривиальная, изобретена в Московском методологическом кружке наряду с зеркальной парой “исскусственное-естественное” и другими комбинация парных ее частей : “естественное” и “искусственное”.
Применительно к смеху коротко можно сказать, что естественное в нем - чувство радости, а искусственное - это способ употребления чувства радости. Чувства - это естественный механизм реагированния (не только человека) на личные (или по сопричастности) неприятности, неудачи, неожиданые остановки в намеченном движении к цели, или наоборот - на подарки судьбы, убирающие ожидаемые трудности. Смех - изощренная культурная форма употребления не только радости, есть смех для других чувств: сатира, ирония, анекдоты и пародии.
Начиная с Райкина, индустрия смеха у нас разрастается и профессионализируется, поглощая все естественное. Размножаются объекты пародирования, похоже на то, что их исчерпание (больше нечего пародировать) и порождает жанр самообсмеяния в форме острословия (День радио, Задорнов) или остроумия (Жванецкий).
Все бы ничего, если бы в смех контрабандой не затаскивали мнение и даже идеологию (Задорнов).
Почему это возможно? Смех как и всякая (искусственная) форма не может не указывать на знание, обосновывающее культурную норму, ту норму, которая должна быть применена взамен неожиданно (для обсмеиваемого) не реализованной. Иначе говоря, за смехом всегда стоит определенная картина мира. Поэтому то, что смешно россиянину, не смешно итальянцу.
Мы в России избыточно снабжены смехом из-за множественности миров в одном пространстве евразийского общежития. Отсюда мораль: когда смеешься, следи, какую норму из какого мира тебе подсовывают.

Очередное заседание началось с грустного факта: мы забыли ноутбук. Я скоренько поехал за ним и оставил публику на «сухое» обсуждение. По дороге прикинул, что заседание грозило затянуться, ведь видео-спектакль идет почти два с половинной часа, а тут еще эта вынужденная пауза. Когда же, наконец, «завели шарманку», я все же расслабился и очередной раз получил огромное удовольствие от действительно смешного представления в исполнении «Квартета И» и компании.
Эти заразительные ребята легко балансируют между цирковой клоунадой и интеллектуальным юмором, разыгрывая классическую «комедию положений» на современный лад. На сцене жизненная, но почти абсурдная ситуация, которая грозит выйти из-под контроля, а герои – узнаваемые и понятные зрителю типажи - спасают положение ценой невероятных, по-идиотски смешных, поступков. И сам по себе сюжет постановки не важен, - клубок отношений и набор филигранных колкостей мы найдем и в «Женитьбе Фигаро», - для меня было важно особенное ощущение от действия и игры актеров, которое вызывает улыбку и смех.
К обсуждению я готовился с желанием «поиграться» в осознание смеха, когда он – смех - становится величиной, понятием, для мышления и нужным квадратиком в пазле картины мира. От чего происходит смех и в чем его смысл для меня и человека вообще? На это вопрос мне было необходимо подобрать несколько непсихологических ответов, чтобы получить возможность начать понимание. У меня получилось (и спасибо клубу!), и вот как эти ответы предстали передо мной.
Предельная позиция была высказана С.И., что смехом человек останавливает любую свою активность и деятельность («обнуляется») - максимально приближается к состоянию катарсиса и очищению от всего, что «было накоплено»; смех вызывает чувства и эмоции, которые приводят человека к состоянию «освобождения», они не являются рациональными, и как они происходят - тайна. Вместе с этим есть сходное явление по силе таких последствий – рефлексия – интеллектуальная функция по технике остановки действия («цивилизационное приобретение»). Здесь смех выступает как противовес рефлексии и, если рефлексивный способ тотальной остановки действия и обращения к себе и осознанию себя может быть гнетущим и даже самоуничтожающим, то смех – это альтернатива, которая дает энергетику радости.
Логичный ход к этому суждению дал, по-моему, ответ на вопрос о содержании смеха в представленных нам формах, когда на примерах смешного мы выделили своеобразные законы жанра. Осмеивается вся наша жизнь, все ее проявления, смыслы жизни и ее способы. Сегодня мы готовы и смеемся сами над собой, как в представленном спектакле, хотя когда-то смех над собой представал лишь вопросом: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь?». Это значит, смех – это важная и необходимая функция жизни человека. Понимание того, что я смеюсь над жизненно важными вещами, дает ключ к осознанию явления смеха как своего рода инструмента, конечно, нерационального, который использует человек для мгновенной остановки своего бытия и своего переживания жизни, позволяет на мгновение, как будто выйти из тела, побыть со стороны и … продолжить движение. Уф! Это сильно и почти необъяснимо.
После этого вечера мне подумалось, что вот так, кажется, и перестаешь смеяться. А потом я вспомнил, как с экрана дико подвывал Кортнев в образе обдолбанной солистки группы «Кошки Павлова», - «МАААЙЙЯЯ БЕЛООЧКАААААААА!», - а на все это тихо и немного устало взирала публика клуба «Киноантропология». Вот тогда я снова посмеялся и успокоился.

Принося фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» я преследовал две цели: продвинуться в теме субъективации и убедить себя и других в том, что отечественный кинематограф жив и здравствует. И хотя второе удалось на пять с плюсом, но первое, увы, не очень получилось.
Увиденная нами современная версия «Гамлета» очень достоверно, на мой взгляд, переносит нервного и артистичного принца Датского в современную российскую действительность. Принц работает в милиции статистом в следственных экспериментах, изображает жертву. И выбор работы (для человека с высшим образованием), и бардак в собственной комнате, и отношения с родными (душные отношения с мамой и искренняя взаимная ненависть с дядей, братом покойного отца) создают унылую и липкую атмосферу неопределенности, хорошо знакомую многим современникам по реальному плану существования.
Да, герой пытается вырваться из этой трясины, да, он ставит окружающий его мир перед моральным выбором, на наших глазах делает это несколько раз. Но мир предсказуемо лицемерен и циничен: милиционер готов отпустить преступника за деньги, любимая девушка манипулирует своим «залетом» чтобы женить на себе, мама пользуется сыновней любовью как хомутом. Перед нами стройные ряды манипуляторов, винтиков мегамашины, неискренних и бессознтельных.
Светлым пятном на этом фоне – признания преступников, в искренности которых нет сомнения. Глубина раскаяния – великолепный, выдающеся сыгранный и снятый ноль. Глубина осознания мерзости лишения ближнего жизни – такой же ослепительный ноль. Чего стоит только «и тогда я ему в затылок пульнул» одного из подследственных.
И герой решается. Но – не стать человеком, нет. Только – проверить, а не снится ли ему все это. Подбросить монетку, узнать у судьбы, стоит ли доверять маме, девушке, папиным намекам. Избежать собственного решения, раскинуть пасьянс. А судьбы-то нет, как убедительно показывает финал, есть только последовательность мгновений осознания, и современный Гамлет это, похоже, начинает понимать, хотя и несколько запоздало.
Отдельной похвалы, как мне кажется, заслуживает монолог следователя в конце фильма. Пусть и обращенный в тьму сегодняшней действительности, он по силе вполне сопоставим с «быть или не быть» пьесы-прообраза.

Мы продвинулись в теме “Субъект” за счет фильма, я попробую доложить основные результаты. Сначала несколько слов о том, что было “за экраном”.
Взрослый парень является собственностью своей матери, конфессиональная активность которой (она заставляет сына тратить жизнь на помощь престарелым), имеет сугубо мегамашинный (см. словарь) характер. Его это угнетает, но средств для сопротивления нет. Неожиданно одна из престарелых дам (бывшая известная актриса) заявляет права на молодого человека и весьма активно втягивает его в жизнедеятельность, нормы которой плохо совместимы с пуританством его семьи. Ей удается вырвать парня из под власти матери, но ценой неожиданных для всех, в том числе, для нее самой радикальных изменений его личности, которые, в конце концов, придают нашему герою способность заявить права на самого себя и спокойно в весьма грубой форме послать прочих претендентов.
Теперь о конструкции экрана. Нас, разумеется, интересует механизм упомянутого процесса трансформации личности, назовем его субъективацией. Что именно придумали авторы, какие тезисы стоят за признаваемой нами достоверностью изображаемой за экраном перемены личности? Есть, по меньшей мере, еще один фильм со схожей фабулой (с Аль-Пачино в роли слепого полковника в отставке, спасающего юнца, попавшего в ситуацию), в котором представлена похожая, но гораздо менее четкая конструкция механизма. Это значит, что в кинематографе идет поиск по интересующей нас проблеме.
Итак, тезисы про механизм субъективации.
1. Следы родительского, образовательного и властного насилия должны быть употреблены в среде, живущей по другим нормам, сравнительно с нормами той среды, где происходило насилие (за экраном герой в отношениях с актрисой старается следовать моральным принципам, вмененным семьей).
2. Употребление привычных ценностей должно происходить в организационной позиции (за экраном наш герой после нарушенного обещания компенсирует его организацией нового концерта взамен им сорванного, причем тащит туда актрису насильно, декларируя уместные с его точки зрения принципы ее же поступков).
3. Личный опыт совмещения противоречивых норм должен быть возвращен на исходный плацдарм: ученик, сын, подчиненный должен превзойти учителя, родителей, начальника (наш герой объявляет моральный выговор отцу).
Цикл завершен, но неизвестно, появился ли субъект. Зато известно, что была субъективация, поскольку добыт уникальный личный опыт прохождения цикла и есть возможность его повторить.
Такова схема на экране. Что это дает нам, по эту сторону экрана? Несколько принципиальных выводов:
1. Придется модифицировать тему, - мы не имеем средств обнаружения субъекта, поскольку субъект - это идущий по циклу субъективации.
2. Цикл субъективации тоже не обнаруживается, а проектируется.
3. “Киноантропология” - школа, в которой насилие образцами мышления, организации коммуникации и др. должно, приниматься теми, кто намерен проектировать собственную школу общественной критики.
4. Как нужно проектировать цикл субъективации в клубах общественной критики? Возможно, нам нужно сосредоточиться на схемах организации коммуникации. С одной стороны, коммуникация на исходном плацдарме цикла имеет трудноосваиваемые правила. С другой стороны, она должна содержать места для содержания, - для борьбы без правил (игры) с теми, кто уже находится на 3-й стадии цикла субъективации, т.е. пришел со своего плацдарма, где он заведомо сильнее. Для организации коммуникации в клубе важен вывод: транслятивные тексты (направленные на передачу образца ученику) должны одновременно провоцировать возражение, то есть адресоваться к такой оппозиции, которая “здесь и теперь”, на материале фильма может продемонстрировать не менее приемлемую логику суждений или представить убедительный жизнедеятельностный опыт. К счастью, именно так и пытается работать наш клуб. Пока это получается как бы естественным образом и специально не проектируется, поскольку большинство защит фильмов в клубе представляют собой попытку возражения, т.е. привнесение в клуб тезисов, альтернативных уже сформулированным под давлением авторитета ведущего. Трудность проектирования цикла, начинающегося и оканчивающегося на конкретном плацдарме, состоит в необходимости рефлексивного заимствования (эмпатии) проектировщиком жизнедеятельности потенциальных оппонентов. Переходный к проектному режим уже как год выражается в личных разговорах после клубных заседаний.
В заключение несколько тезисов о разумном взаимодействии общества и государства с точки зрения понятого. Известно, что государство обязано поддерживать функционирование основных институтов (семья, право, образование, власть), которые, в свою очередь, воспроизводят необходимые государству кадры (средний класс, элиту). Следовательно, эти институты должны, с одной стороны, транслировать и реализовывать культурные нормы жизнедеятельности, а с другой стороны, они должны содержать описанные выше циклы субъективации. Общественная критика, с этой точки зрения, является свободным от конкретной институциональной нагрузки плацдармом субъективации, мы критикуем на материале фильмов функционирование разных институтов, привлекая для этого разновозрастный, разнопрофессиональный и пр. опыт проживания в разных мирах.

Как ни смешно, но это фильм не о смерти. Хотя мертвечины в нем – вагоны. На обсуждение картину принесла Аня, и, хотя Ольга запрещает бойцам клуба приносить кино для того, чтобы помочь разобраться, хорошей провокации у нас каждый рад. Углубившись в темы любви и мегамашин, мы по ходу работы клуба присматривались к браку, безумию, религии, но на теме смерти не заостряли внимание. Аня, представив «Куда приводят мечты», предложила с вопросом разобраться.
Сюжет: умерли все: двое детей, потом папа и мама. Дети и папа умерли хорошо, и попали в рай. А мама совершила самоубийство и несет наказание. Но папа маму любит и готов идти за ней куда угодно. И его мечты – главное оружие.
Большинство из нас предпочтут вредную, но красивую еду полезной, но неизящно выглядящей. Именно на это нажали создатели фильма: спецэффекты поражают, все яркое и необычное, зритель увязает в пространстве за экраном. Причем, с удовольствием. Лента почитаема как на Западе, так и в России. В России – особенно, и это последствие идеологии СССР, в котором Церкви отвели роль рабыни, а население страны двигалось вперед под воздействием обещания рая на Земле. Про загробный мир ничего не объяснялось, да и зачем, когда наука также смело шла к свершениям вселенского масштаба (конкретики в этом не было, но между строк читалось, что наступит такое завтра, что о смерти некогда будет и думать).
А «мечты» приводят к удобной идеологии, причем средство лакомое: в его основе постулаты, лежащие в брошюрах вроде «30 путей к Нирване» или «Как найти применение палочке, когда кончился леденец». Рассмотрим творение в живом пространстве (здесь красивости роли уже не играют). Первое: основной герой не один, двигателем сюжета выступает СЕМЬЯ. Крепкая, не лишенная творческой жилки, с мелкими проблемами (куда без них), но в целом – зависти достойная. Примерная. Если взять голую схему, сюжет получается аховый: дети выросли, у них началась своя жизнь. Родителям без них плохо, но у папы есть любимая работа, а вот мама со своими картинами откровенно скучает и ГРЕШИТ (будь это фильм Эдриана Лайна, она бы бросилась в объятья любовника). Все в ужасе, дети возвращаются в отчий дом, чтобы всем вместе маму из порочного круга вырвать. Но только любящий муж может воссоздать семью, что и происходит. Ай, как интересно! Мораль жирными буквами: пока вы семья, ничто не сломает вас, горе нарушающим заповеди! Особо циничные могут разглядеть в схеме другое: даже после выполнения основных функций вы можете пригодиться обществу!
Второе: удобная смесь мировоззрений. Мы берем самое лучшее: рай (причем каждому свой, чтобы не тесно было) из христианства, реинкарнацию из буддизма, всесилие души у Ричарда Баха, немного политкорректности, от ислама нам ничего не надо, тут не до гурий, иначе семья распадется. В итоге, создана картина мира для инвалидов души: смотри, дорогой, тут все удобно, почти без правил, мы тебе сейчас все распишем, ты достоин рая почти в любом случае. А если что, можно при жизни присоседиться к кому-нибудь достойному, чтобы и на том свете из трясины вытащил. Покупай!
Третье: мягкими лапами, вкусными пейзажами и убаюкивающей идеологией фильм «Куда приводит мечты» надевает на зрителя уютную картину мира, в которой нет места религиозному сознанию. У американцев бог – это что-то карманное: всегда на устах, и имя его лепится к чему угодно, даже к матерным словам. Этот фильм – масляное оправдание для каждого, тот самый внутренний голос, вечная индульгенция: «Ничего, что ты живешь абы как, заботясь только о себе. Ничего, что ты воруешь, ты же не убийца, так что теплое местечко для тебя есть. Главное – пребывай в мечтах, там тепло. Так и спасешься». Народ ест поварешками и требует добавки. Ведь такие времена тяжелые, так хочется сказки!
А мечты тем временем приводят в ад при жизни, когда разочарование от собственного бездействия вколачивает очередной гвоздь в крышку домика, где так сладко мечталось.

Книга румынского философа-лингвиста Элиаде по которой Копполой иллюстративно снят фильм, – это чистая конструкция, не чересчур эклектичная, плод раздумий философа, эзотерика и пр. Конструкция в том смысле, что мы видим лишь экран, а заэкранное и наше (по эту сторону экрана) наполнить не очень удается. Хотя тезисы Жени про замысел автора и его связь с «за экраном» были правдоподобны и (что важно) не следуют за эзотерикой и эклектикой на экране. Разбираться в этой конструкции, переделывать сценарий (это одна из наших задач на сезон в рамках темы о субъекте) бессмысленно, поскольку это личная, а не общественно значимая конструкция. В ней упакованы в квазисюжетную форму личная систематика представлений автора.
Я бы квалифицировал фильм как попытку упаковать в одно пространство то, что в европейской цивилизации присутствует в разных, плохо осваиваемых за время индивидуальной жизни пространствах, что-то в центре, что-то на периферии. Способов общественно значимой их конфигурации нет. Европа разнородна, противоречива во всем и этими противоречиями развивается. Ну, например, много ли людей верит одновременно и в Христа, и в экономическую ипостась Маркса, и в реинкарнацию, и в теорию личности Фрейда, причем так, что эта вера дает им энергетику для непротиворечивого самоопределения и в повседневности и в жизненных стратегиях? (Про постмодернистскую ассимиляцию всяких всячин и разностей мы вроде договорились не беспокоиться).
У Копполы можно усмотреть тезис про реинкарнацию: реинкарнация есть данная человеку возможность аккумулировать весь опыт человечества. Кто дал эту возможность и зачем – не обсуждается. Эта возможность якобы заложена в устройство то ли мира в целом (в части неожиданных ударов молний прямо по голове), то ли в каждого человека. В этом контексте сказано, что ядерная война это предписанное мировой волей «освежение» природы человека. Такое, казалось бы, произвольное онтологическое полагание довольно злободневно – футурологи говорят, что бессмертие не за горами, а японцы скоро достигнут среднего срока жизни – 80 лет, это у них значится в госпрограммах. И пока не очень ясно, что с бессмертием делать. Оно сильно меняет все, к чему мы привыкли, как его осваивать действующими институтами – не понятно. Так что злободневность тут налицо. Но этот тезис – есть попытка приспособить к Европе Индию, или наоборот: Европу к Индии. Индию не заботит проблема аккумуляции опыта всего исторического человечества, там практикуют освобождение от опыта. Индии это не надо, а вот Европа на этом стала как цивилизация.
Видимо, чтобы отойти подальше от Индии поближе к Европе, и подсыпано в сюжете и про молнии и про омоложение и про происхождение языков. В общем, бредятина (в общественном смысле). А для автора – это может быть прием не сойти с ума в путешествиях по несовместимым пространствам.
А еще подсыпано извинение, – дескать: «Я понимаю, что это мое личное, а для вас – бред, поэтому для восстановления здравого смысла перед зрителем я верну героя туда, откуда он ушел в начале сюжета. И еще на всякий случай буду следить, чтобы сюжет можно было прочитывать по разному: как материализацию представлений героя, как исследование мира героем, как подчинение героя объективному миру, как мистический ход событий и пр. и пр. Как хотите, так и дешифруйте. И постмодернисты будут довольны и приверженцы определенного видения, подхода и пр , – каждый найдет свое».
Что нам с этого? Почти ничего. Проблема субъекта не по зубам Копполе.
Мораль: все-таки, лучше для начала разбираться с проблемами в своей цивилизационной нише. И не выпендриваться.
С другой стороны, нельзя не признать факт субъектности самого мэтра Копполы - на основании «Крестного отца» и других знаменитых фильмов, повлиявших на кинематограф. Непрекращающееся шествие героев – дополнительное свидетельство угаданных в свое время Копполой экранных конструкций.
Мораль: результаты личного конструирования бывают общественно значимыми. Но все реже и реже. Таков 21 век.

Дорогие друзья! Наконец то у нас в ближайшее воскресенье долгожданная анима. Коля Козак сделал реферативную склейку сериала Юсуки Ямамото “Добро пожаловать в NHK”. С анимой мы пока не сталкивались (не путать с обыкновенными мультфильмами), а тема увлекательнейшая. Так что я предвкушаю и жду. В воскресенье 5 июля в 14.00 в кафе “Нейтральная территория”.
В двух словах про прошлое заседание. Как вы помните (надеюсь) был Вуди Аллен с фильмом “Эни Холл”. Ну не лично, пока еще, его замещал Женя. И фильм был нам прямо в тему. Напоминаю, что на позапрошлом заседании мы начали обсуждать новую тему, решив что в черне разобрались с мегамашинами. И тема возникла как продолжение, что мол не мешает понять, а кто такой сам этот человек, через социум и мегамашины проходящий, ими употребляемый, или их употребляющий. И даже сказать нельзя как его обозвать. Рабочее название -антропос. Потому что в одних ситуациях это личность, в других сущность, в третьих - субъект, а где то, кажется что вообще-то в большинстве, просто объект. И как его распознавать, описывать и думать не всегда понятно. И путаница ужасная в понимании этого самого антропоса во всех науках, вроде бы, по нему специализирующихся. Лучше всего устроилась классическая антропология, которая изучает объекты архаические, сложившиеся и почтенные. Но нам это не сильно помогает. Последнее время говорят об актуальной или философской антропологии. Той, что, вроде бы, про антропоса современного, еще живущего, а не ставшего этническим феноменом. Я предпочитаю название Актуальное Человековедение. Им и займемся, пытаясь вырабатывать наше собственное понимание с помощью кино. На том простом основании, что кино снимают тоже антропосы, и невольно говорят и о себе, и о других таких же.
Так что, с моей точки зрения, показанный фильм был о том, как мегаполисные антропосы образуют пары. Как люди в культуре больших городов ведут себя по отношению к особям противоположного пола, с которыми согласны вступить в интимные отношение, теоретически приводящие к созданию семьи и продолжению рода. Ну, первое, что бросается в глаза доброжелательному марсианину, наблюдающему все это, что секс следует зачастую непосредственно после знакомства, и уже за ним наступает или нет период узнавания, с кем же ты, собственно, в койке оказался. Иногда оказываются с теми, с кем не прочь продолжить отношения. Пардон, продолжить ситуацию, потому что есть ли отношения и какие они, понять не возможно. Живут - живут люди вместе несколько лет, потом бац, говорят друг другу, что их отношения зашли в тупик и быстренько, разобрав книжки и вещички, разъезжаются по своим норкам. А потом, вроде бы, вспоминают друг друга по доброму. Все.
Что видно из фильма, что представляется достоверным схватыванием установок современного мегаполисного антропоса, так это то, что партнеров ищут с заранее внутренним убеждением, что не он, скорее всего будет единственным и последним, на всю жизнь. В этом принципиальное отличие от антропоса деревенского и городского. Вводя такие различения, мы приводим не столько топографию обитания, сколько типы образов жизни, пониманий организации жизни у разных людей. Какой-нибудь мужичок, в это самое время живущий в деревне, открыто заводящий вторую семью и не разводящийся с женой, не испытывающий стыда перед родственниками и односельчанами, живет уже в мегаполисном образе семьи. Штампы образов жизни 24 часа в сутки транслирует телевизор, разнося все это до самых отдаленных закоулков планеты. И зулус, насмотревшийся сериалов, будет вести себя уже похоже на нашего родного Ваньку, заявляющего своей жене, с которой прожил 15 лет, что он еще молодой и хочет пожить для себя.
В мегаполисе люди сходятся на время, не видят преимуществ совместной жизни, потому что с экономической точки зрения, одному легче. Не говоря уже про детей. Кто-то в Америке посчитал, что рождение каждого ребенка в семье опускает экономическое благополучие семьи на одну ступеньку вниз, если смотреть тупо через расходы и затраты. Это, конечно, относится к среднему классу. И экономическая оптика при рассмотрении жизни в мегаполисе считается самой первой.
Так то вот. Если мыслишь жизнь как антропос мегаполисный, другой личной жизни кроме череды заканчивающихся разбеганием встреч, ждать трудно. И при этом, необходимо отметить, что где бы человек не проживал, у него всегда есть возможность не жить штампами образа жизни. Любого из трех. Но это уже про творчество на материале своей жизни, и совсем другая тема.
А на сегодня я заканчиваю дозволенные мне речи.