Киноантропология

Выгодно ли быть несчастным? О да, ответят некоторые, а во главе подобных будет Вуди Аллен. Свое несчастье он возвел в абсолют, ему он пел песни. Будь Вуди счастлив, не было бы, наверное, половины его самых знаменитых фильмов. Но мы, собравшись в Киноклубе, смотрели “Энни Холл” не для того, чтобы рыться в видах и подклассах несчастья. Мы начали разговор о личности, а получилось, что вновь вернулись в тему мегаполиса.
Сюжет: Энни Холл (Дайан Китон) была чудо как хороша! Элви Сингер (Аллен), начинающий комик, сражен наповал. Словно клубок в руках мойры, раскручивается линия отношений: влюбленность, страсть, походы в кино, совместный быт, раздражение, разрыв, повторный заход, расставание. Нить периодически раскрашивается колкостями и гэгами.
Необычайно близкая мне Тая спросила недавно: “Паш, вы понимаете фразу “мужественное бессилие”? Я интуитивно прикладываю ее к Лермонтову и Бродскому. Но до конца не понимаю”. Задала бы она мне этот вопрос чуть раньше, я смог бы внятнее обсуждать “Энни Холл” в Киноклубе! Этот фильм пронизан бессилием, причем, разглядев его, можно подумать, что это чувство – пророческое. Но это примета времени, а не прозорливость, иначе стал бы “Манхэттен”, следующий фильм Аллена, тотальной калькой оскароносной ленты “Энни Холл”?
Не бывает мужественного бессилия. Бессилие – это грех, и мы искупаем его ежедневно, коря себя. Есть такой мини-сериал, “Пятеро, что ждут меня на небесах”: жил человек своей простой, неприметной жизнью. В маленьком городке, с любимой женой, с близкими друзьями; маленький мир – на велосипеде за день объедешь, а может, и за меньшее время. Так вот, он спас девочку и умер. А недавно был реальный случай – мужчина 70 лет бросился в океан, чтобы спасти девочку. Он ее спас, а сам ушел. Нам не дано знать – на что мы здесь.
Но чаще это нас и не интересует (я про мегаполис), мы желаем знать, что будет в каких-то иных раскладах: не поднимут ли цену за жилье? дадут ли отпуск? хватит мне денег на эту машину? И отношения, которые описал Аллен, также хочется положить аккуратно в несессер, отвести им свое место, чтобы они были, но не напрягали. Показателен эпизод, когда Энни переезжает к Элви. Он кипит и возмущается: как так, почему она оставила ту квартиру, где раньше жила? А мало ли что? Нет, отказываться от нее нельзя! К чему эти выверты заднего ума? Но это не кажется забавным, потому что условности становятся красными флажками на пути чувств.
Запечатлевая отношения с “Энни” на экране, Аллен выводит закон асфальтовых джунглей: здесь так много всего, что растрачивать себя полностью на одного человека глупо, а вдруг за поворотом или спустя десять лет меня ждет что-то иное, волшебное, НАСТОЯЩЕЕ? Маленький человек, опутанный несвободой, у него все в далеком будущем, а потом оно бьет по голове и кричит: Я ЗДЕСЬ! Приглядишься, а это – пенсия, одиночество, болезни и разочарование. Такая вот судьба. Смешно?

Фильм Вуди Алена “Энни Холл”, представленный Женей, точно попадает в тему “проблема субъекта”, объявленную в прошлый раз и опробованную на материале жизни Наполеона в изгнании (”Месье N”).
На этот раз я пытался обсудить представление о границе субъекта, обратив внимание на прием Алена: комментирование на экране заэкранного материала. Герой делает паузу в разворачивании сюжета и относится к происходящему, как бы временно прекращая быть заэкранным героем. В этом гениальность Аллена как режиссера: в требовании к зрителю существовать удвоенным. Тезис Жени в том и состоял: субъектом является тот, кто может останавливать собственное участие в чем-то. Но достаточно ли такой остановки? Что происходит далее, после остановки? Герой Алена возвращается в употребляющую его социальную машину, мегаполис, продолжая на экране иронически комментировать происходящее за экраном. Что при этом делает зритель - неизвестно.
А что делает Наполеон? Живет двойной жизнью без остановок (т.е. я могу убрать время из рассуждения о субъекте). Он участвует в воспроизводстве империи на острове св. Елены вместе со всеми, используя это участие и собственную смерть для остановки воспроизводства империи (см мое резюме по фильму). Т.о. границей Наполеона является современный образец немонархической империи, созначенный в культурном пантеоне с его личностью.
Мою попытку ввести представление о границе субъекта усомнила Ольга. Для усомнения достаточно категоризовать субъекта как процесс, который, как известно, не имеет границ. Ни при жизни субъекта (что очевидно), ни после его смерти, поскольку его роль в истории будет многократно пересматриваться, о чем христианство напоминает нам идеей загробной жизни.

Фильм «Месье N» о «последней битве» Наполеона в заточении на о. Св. Елены был представлен Ольгой как материал для перехода к новой теме (после темы «мегамашины»), которую я пока назову так: «проблема субъекта». У Ольги это звучало иначе, будем договариваться. Материал оказался с моей точки зрения, неплохим, хотя статус его как материала под названную тему был подвергнут в ожесточенном споре сомнению. Тема, как мы знаем, выполняет на текущем этапе ключевую организационную функцию. Апелляция новеньких к «свободе тематических различений» в материале была, как всегда, отвергнута Ольгой при моей поддержке на том простом основании, что тема важнее материала. Плевать нам на материал. Иначе мы станем простыми зрителями в клубной тусовке.
Итак, организатор ввел тему и сопротивление сломлено. Я не уверен, что мы к ней готовы, несмотря на подготовку темой «мегамашины», тем не менее, - да здравствует новая тема! Раз так, можем «сквозь нее» (и только сквозь нее) посмотреть и на материал и на конструкцию фабулы. Что же мы видим? Где в материале и в конструкции экрана субъектность и соответствующая проблема?
Авторы фильма неявно утверждают (и это, видимо, историческая правда), что публичная казнь Наполеона (вместо ссылки) была невозможна в силу отказа европейцев (после якобинских бесчинств) не только от революционного террора, но от принципа казни «главного», введенного Робеспьером как способа решения проблемы смены всего институционального комплекса государства одним ударом. Отрубили голову монарху – вот вам и республика вместо монархии. Не получилось! Для защиты завоеваний революции пришлось вернуть не просто монарха, а императора Наполеона. Парадокс, однако! И еще удивительнее, что множество нововведений императора до сих пор здравствует во Французской республике. И лежит он в «мавзолее» Дома инвалидов в Париже. А где могила Робеспьера – никто не знает. Может, ее и вовсе нет. Вот так!
Итак, рубить голову императору никак нельзя было. Англичане это понимали, тем более, что им вряд ли забудут Жанну. К сожалению, этого не понимали наши большевики, расстреливая царя, ну чисто робеспьеровцы!
Первое достоинство фильма – показано, как на клочке земли в океане воспроизводится в полном объеме наполеоновская империя – во второй раз, и ничего с этим сделать нельзя, несмотря на все ухищрения губернатора острова. Для этого достаточно живого, не казненного «главного», ведущего себя как император. Не просто институт власти воспроизводится, а вся империя «в капле воды». Персонажи фильма имитируют ее на любом доступном материале, в том числе - на суррогате Жозефины в лице жены одного из офицеров. Мы в России можем себя спросить, сколько, казалось бы, навсегда уничтоженных государств на этой территории еще живы или готовы воспрянуть? Будущее – это хорошо забытое, но не всеми, прошлое. В том числе, и только что «заточенный в КПРФ» социализм.
Второе достоинство фильма, делающее его материалом по теме «проблема субъекта» состоит в том, что авторы считают, что Наполеон принимал мучительное личное решение – воспроизводить империю в третий раз в прежних масштабах, или нужно делать что-то другое. И он сделал другое! Что именно? Заставил похоронить себя в Париже, пожертвовав немедленным воспроизводством. Вместе с собой он похоронил французскую реализацию идеи не монархической империи, но не саму идею. Наоборот – эта идея осталась навсегда в культурном пантеоне проектов государственного устройства и может быть реализована где-то на другом материале. Например, в лице Евросоюза, чем не империя? Решись он на третью авантюру – идея была бы похоронена, как это случилось с идеями Робеспьера, так и не сумевшего довести до «культурной могилы» идею террора, непрерывно воспроизводя ее на новых жертвах, пока она не убила его самого. Последствия весьма зловещи – культурно не осмысленный террор, не как воспроизводство идеи, а как простое продолжение убийств тех, кто не вписывается в проектную конструкцию, - такой террор переметнулся в Россию, теперь – в ислам. Что-то пытались делать хунвэйбины в Китае, но Европе их не понять, это другая цивилизация.
Третье достоинство фильма – показано, что сделал это Наполеон один вопреки ожиданиям всех. Более того, специально активировал эти ожидания, скрывая зреющий стратегический замысел, чтобы потом предать своих фанатов ради подкупа губернатора, обязавшегося найти способ похоронить его в Париже. Не принял ради замысла соблазн настоящей любви. Вот вам конструкция субъекта на историческом материале. Что такое субъект в такой конструкции? Это идущий против воспроизводства институционального насилия ради культуры, как обеспечения шага в будущее.