Киноантропология

Фильм Отара Иоселиани “Утро понедельник” дает нам возможность проследить эволюцию тезиса “так жить нельзя”, реконструированного нами (и, как говорят, сформулированного самим же автором) по его фильму “Жил певчий дрозд” (кажется. 1965 год, материал - Грузия). Эту линию сравнения задала Ольга, и мы начали спор, постепенно приближаясь к авторскому тезису 2002 года (год съемки), или, в ориентире на материал, - тезису 1985 г. (по-видимому, 80-е, Франция - Италия). Опуская очень интересные перипетии нашего “расследования” строго в рамках текущей темы (”одиночество, как шанс к изменению”), формулирую этот тезис, адресованный главному герою и каждому персонально. Вот что сказал Иоселиани: “Смотри, как прекрасна данная тебе жизнь. Так сделай же что-нибудь с собой”.
Но моя заметка не об этом, потому я и сократил содержание обсуждений по теме заседания. После того, как дошли до искомого тезиса, случилось два события, сошедшихся далее в одной дискуссии. Во-первых, неожиданно Николай сказал, что он никакого надрывного тезиса не прочитывает, а любуется даосским спокойствием героя. Надо сказать, что в альтернативном прочтении спокойствие героя никакое не спокойствие, а безразличие к собственной жизни, к рядом существующим другим ее образцам и попыткам, как старшего поколения, так и младшего. Все бы ничего, - как говорится, каждый имеет право что-то видеть, но положение радикально усугубилось одной неслабой добавкой, а именно: Николай сказал, что талантливый фильм потому и талантлив, что каждый может извлечь свое. Тут то и началось.
А началось на фоне темы, которую тоже неожиданно предложила Ольга. Формулирую ее пока, как могу, пусть она поправит. Тема: “Проблема киноязыка и культура”. Суть вот в чем: Ольга справедливо утверждает, что в формировании и трансляции киноязыка преуспел Голливуд, но это продюсерский язык, ориентированный, грубо говоря, на кассу. В начале 2000-х попытку его адаптации к российскому “Голливуду” сделал Митта в своей методичке, которую, видимо, наши продюсеры прочли, судя по кассовым сборам наших блокбастеров и ТВ сериалов. А проблема в том, что как утверждает Ольга, этот голливудско-продюссерский язык иссяк по отношению к назревающим для формулировки в киноязыке цивилизационным и культурным проблемам.
Дальше Ольга говорит: ни продюсеры (видимо, в силу конкуренции), ни критики (о чем мы уже писали), ни разные киношколы не озабочены формированием и трансляцией киноязыка. Авторский киноязык реконструируется по авторским фильмам знаменитостей, но они никак не пересекаются, нет киноязыка как такового, соответствующего нуждам культуры.
Совершенно точно, сказал я. И пользуясь этим тезисом Ольги, напал на Николая. За пределами Голливуда господствует постмодернизм, культивирующий не язык (содержащий транслируемые для профессионального цеха и публики общепринятые значения),а речь (позволящую пользоваться смыслами, понимаемыми каждым по-своему). Грубо говоря, идея постмодернизма состоит в подмене языка речью и в публичном забвении культурных значений: каждый не просто вправе видеть свое, но и не должен искать общее значение. Хотят сделать из европейцев безязыкое племя, каждый год меняющее модный набор “слов” в искусстве и не только в нем.
Получается, по Николаю, что Иоселиани это не тот, кто упорно и скрупулезно всю жизнь обогащает своим авторским киноязыком (кстати, с моей точки зрения, его язык - отличная заготовка для киноязыка, как такового) свою исходную мысль “о певчем дрозде”, а постмодернистский кинопоэт жизни с межкультурным аппетитом к даосизму.
На это мы с Ольгой возразили, что тезис о даосском спокойствии героя есть тезис в языке другой культуры. Ни грузин, ни итальянец, ни француз, ни мы с Ольгой, как честные европейцы, особо не увлекаемся даосским спокойствием. А Иоселиани, вроде, честный европейский грузин.
На том мы и расстались непримиримыми. Вывод: получается, что следующей темой нужно делать тему о киноязыке, но проблема в том, что такая тема указывает на инструментарий кинематографа. Готовы ли мы к ней, не знаю. До сих пор темы указывали на материал.

Брюгге - дыра! Главный герой не находит себе места в этом маленьком городке. Все дело в том, что он не принес это место с собой. Его у него нет. Есть только функциональное место в мегаполисе. Где он мал, но он есть.

Основная черта мегаполиса - множественность происходящих в нем не взаимосвязанных процессов, в которых каждый конкретный человек может действовать, никак не соприкасаясь с другими процессами и с другими людьми. “Не обязательно” общается с другими. В этом смысле, каждый человек в мегаполисе может быть одиноким. “Не видеть” остальных и не стать видимым самому. Не одинок только тот, у которого есть тот мир, в котором у него есть взаимодействия с другими, связи или тот, кто может быть соразмерен городу, что маловероятно. С другой стороны, мегаполис всегда даёт тебе возможность быть среди людей и не чувствовать одиночество.

Мегаполис - возможность жить со своими грехами. Возможность забыть о своих грехах. Возможность не думать, что это ты на пути и что это твой путь, а не установленный порядок вещей вечного мегаполиса, где просто время от времени есть всплески личного горя, как одновременно и радости, которые ни на что не влияют. Повседневные и даже выбивающиеся из привычного круга события не способны круто изменить мир человека, которому некогда задуматься. Совсем другое дело, когда происходит нечто экстраординарное и человеку приходится остаться наедине с самим собой.

В фильме ситуация такова: главный герой, наемный убийца Рэй , совершающий свой самый первый заказ, случайно убивает ребенка. Его отправляют в древний город Брюгге, где ему не убежать от своих мыслей, от осознания случившегося.

Кроме того, “случившееся” - оно же только личное. Все события пережиты только тобою и не могут быть увиденными другими пережитые именно таким образом, а не иначе. В этом смысле любой человек одинок, ибо не может передать свои потрясения другим.

А значит Брюгге - это всего лишь метафора, но метафора крутая - внутреннего одиночества, сознания самого себя.
Одиночество необходимо. Когда человек один - есть опасность, что он может задуматься. Он может не убежать от своих мыслей. Спрятаться негде, выход один - поговорить самому с собой. Если случилось что-то серьезное, то можешь пропасть, т.к. это может тебя раздавить. Осознав себя, уже невозможно остаться прежним. Это необратимая операция. Меняет отношение к миру.

Главный герой изменился против своей воли. Его поставили в такую ситуацию - отправили в Брюгге. Но у него был выбор: или измениться или погибнуть.
Одиночество, уединенность Брюгге и мегаполисное одиночество - две разные сущности. Одно отличается от другого, что второе навязано тебе извне, а первое рождено изнутри тебя, когда у тебя начинает просыпаться человек.
Мегаполисы не дают остановки человеку, они это не подразумевают. Нужно усилие, чтобы остановиться.

Дорогие друзья! Выползая из Праздничной недели, мы по-прежнему стремимся к нашим странным играм. Так что в ближайшее воскресенье 26 апреля в 14.00 в кафе “Нейтральная территория” соберутся Зубры, Действительные и Мерцающие члены, и ну мыслить да рассуждать, пока ужинать не позовут. В данном конкретном случае будем смотреть “Утро понедельника” Иоселиани, который показывает Аня Елисеева. Напоминаю, что щемимся мы в теме “Антропология мегаполиса”, а конкретнее - в под теме “одиночество”. Так же хочу сказать, что сайт наш расцветает и улучшается, в чем все желающие могут убедиться по старому адресу www.kinoantropologiya.ru

Посмотрели мы сегодня «Залечь на дно в Брюгге».
Женя принес фильм для обсуждения в контексте «Одиночество или может ли человек меняться». В результате обсуждение свелось к пониманию того, что такое одиночество. Очень любопытная штука получилась. Естественно такую тему кроме как через себя не пройдешь.
Как то в очередной раз мне стало тесно с одним человеком в миллионном городе и я уехала в другой, за тысячу километров. Через два месяца, шла я по улице и думала, что я сдесь делаю, и не понимала. Два месяца было нормально, новое место масса впечатлений, проблемы. Но быт обустраивается легко, работа со временем становиться понятной и неинтересной, все друзья остались на старом месте и тут приходит страшный вопрос – зачем я так живу? И каждый раз, задавая себе этот вопрос, я как будто пытаюсь пробить бетонную стену. Это состояние я назвала одиночеством.
С тех пор я все время перемещаюсь от города к городу, из страны в страну, но всегда наступает момент предчувствия стены впереди. Я ненавижу это состояние. Мир вокруг приобретает оттенок безысходности. Причем временной период очень разный. В Киеве это случилось через пол года, в Магадане через два месяца, в Китае понадобилось пять дней, а в Москве три с половиной года.
В сегодняшнем фильме главного героя накрыло через два дня, причем так, что он чуть мозги себе не вышиб. Но у него понятно причина была – убил ребенка. За мной таких косяков нет, но ощущения один в один. И ненавижу я это одиночество пуще всего на свете. Я заранее узнаю его грозную поступь и бегу покупать билет. Потому что, решая проблемы обустройства на новом месте, я автоматически запускаю себе програмулю «1001 способ создать и решить проблему». На какое то время ее хватает. Но в результате все равно монолит.
Сегодня Сергей Иванович кажется, разрушил этот замкнутый круг. Указав мне на ошибку в организации мышления. Нельзя про одиночество, думать как про вещь. И показал два способа организации мышления. Топологический и системный.
Итак, про одиночество.
В топологическом варианте надо взять разное и поместить в одне плоскость. В данном случае этоя, нормы социума, и окружающий мир. Взаимодействие человечка, то есть меня, с внешним миром происходит через нормы, заложенные в социуме. И в такой схеме только я определяю эту степень взаимодействия, чем меньше норм я знаю, принимаю и понимаю, тем быстрее наступает одиночество. И когда это происходит, схема взаимодействия с окружающим миром меняется. Тогда связующим звеном выступают не нормы, а я сама связываю нормы с миром. И это одиночество. Объем освоенных и принятых мной норм зависит от того опыта, который я извлеку из взаимодействия с миром. Появляется опыт. То есть одиночество это обязательное условие приобретения опыта. В первой схеме, на него нет и намека. В таком варианте испытывать одиночество – нормально. Потому что приобретение опыта является основным движущим фактором для развития. Все складно получается, пока не начинаешь эту схему проверять на собственной реальной ситуации. И тут возникает вопрос. Где брать эти самые нормы для освоения и приобретения опыта? Как именно выглядит окружающий мир? И здесь возникает жизненная необходимость для самоопределения. (Ну если вопрос появился, то его обязательно должен кто то задавать.) И здесь пройти можно через системную организацию мышления.
Для наглядности я взяла два города в которых жила Киев и Москва. Одиночество в Киеве наступило, когда закончился сценарий с работой. Это был чудовищно-увлекательный, но временный проект. Так как он занимал все мое время, и закончился раньше положенного срока, то я ни одной новой нормы не перенесла в опыт. Как только наступило одиночество, я купила билет и уехала. Когда у меня в Москве впервые закончился сценарий с работой, мне и в голову не пришло брать билет, потому что не смотря на то, что кроме работы я ничем не занималась, я попав в струю на бреющем полете устроилась на другую работу и поплыла дальше. Одиночество наступило намного позже, когда я в очередной раз проходя по маршруту редакция-архив-операторская-монтажка-мимокабинеташефа, спросила себя тебе нравиться так жить? Нет. Я написала заявление об уходе. И тут, через неделю оно пришло. Но почему в Киеве я пошла за билетом, а здесь строю планы на будущее и планирую, как освоить новую для меня сферу деятельности. Ведь одиночество и тут и там одинаковое. Различие в том, что Киев – город, а Москва - мегаполис. В городе устройство жизни предполагает индивидуальность, горожанин всегда решает вопрос, как добраться на работу, где отдохнуть, где купить то что захотелось надеть. Человек автор своей индивидуальности. В мегаполисе люди тоже работают, отдыхают и одеваются, но еще они изначально включены в технологические цепочки. На работу здесь ездят не зависимо от настроения, а как быстрее, или комфортнее, отдыхают в проверенных местах, одежду покупают в магазинах цены, в которых соответствуют доходу. И не важно, что свитер связанный мамой тебе нравится, ты теперь можешь купить себе что-нибудь брендовое. В мегаполисе живут не люди а потребители. Единицы цепочки питания, большая часть жизни которых не предполагает рефлексивное отношение или ситуацию выбора. Индивидуальность как таковая отсутствует.
Как только я написала заявление. Я потеряла необходимость проходить все свои цепочки каждый день и появилась потребность собрать свою жизнь в пазл, который нравиться именно мне, а не продиктован условиями мегаполиса. Как только я поняла разницу своих одиночеств в городе и в мегаполисе. Я сказала ура, да здравствует одиночество. Я сбежала из города от рефлексии и выборов к механическому существованию. Но теперь, почувствовав разницу, я могу выбирать как жить хочу.
Главный герой фильма проходит путь от человека плывущего в цепочке, случайным стечением обстоятельств выпавшего из нее, попадает в ситуацию одиночества, решает что жизнь закончена, но потом пройдя этап переосмысления жизни через одиночество и выделив опыт, в ситуации не совместимой с жизнью очень очень хочет жить.

Столкновение с мегамашиной может привести к желанию убежать от нее. Возникает вопрос: куда и как бежать? Можно ли найти такой способ жизни, чтобы не вступать в отношения, не контактировать с мегамашинами?

В качестве иллюстрации такой жизни, вне мегамашин, был предложен фильм «Клерки» о двух молодых парнях, работающих в соседних магазинчиках в маленьком городке. Казалось бы – вот место, где тебя мегамашина не достанет. Личность в таком месте практически не испытывает давления от мегамашин. И что же? Что делают герои в течение всего фильма? Собственно, они бездельничают. Структурируют время. Реагируют, если что-то происходит. Но собственных целей у них нет. Понимания окружающего мира у них нет. Они не знают, что и зачем они делают в том месте, где они находятся. Они «просто живут».

Конечно, можно прожить и так. Но может ли такая жизнь рассматриваться в качестве альтернативы винтику в мегамашине?

На первый взгляд, такая жизнь выглядит лучше и «естественнее», но что здесь «естественно»? Бессознательность? Один герой бросил учебу и работает в магазине продавцом, считая себя неудачником. Другой герой – охаивает все, что только можно. И продолжает ходить на работу, которую только что охаял. Для этого не требуется ни смелости, ни усилий, ни совершения поступков. Оба делают то, что не хотят, а чего действительно хотят - они не знают.

Попытка убежать от мегамашин может быть такой же реакцией – неосознанной, без понимания ситуации, в которой ты находишься - бегством в бессознательность. Но есть и другой вариант – выяснить, почему и от чего ты бежишь, и главное, чего ты на самом деле хочешь. Тогда становится важным не только то, что кто-то (или что-то) делает с тобой, но и то, что делаешь ты. Из объекта можно стать субъектом, и в этом случае можно научиться использовать мегамашины в своих целях, в том числе уходить от конкретной мегамашины (кино как иллюстрация – ?). Хотя, по видимому, вообще изолировать себя от действия мегамашин в современном мире все-таки невозможно.

В любом случае, должен существовать единый (как мне кажется) способ жизни без тревоги и страха и в маленьком городке, и в лесной глуши и среди мегамашин. И этот способ не может быть просто бегством от неприятностей, в нем должна присутствовать собственная активность субъекта.

Голливуд – мегамашина. Расширяя свое влияние по всему миру, фабрика грез распространяет картины мира, привычные тем, кто живет в реалиях, основу которых были заложены около ста лет назад. Правомерно ли брать для рассмотрения эволюции мегамашин и степени их влияния на нашу жизнь примеры от Голливуда? Есть другие способы. Например, книги, но такой метод наша группа не потянет. Составив приблизительный список картин, которые могли бы иллюстрировать способы избегания мегамашин, я понял, что здесь легко обмануться. Это стало кристально ясно после просмотра ленты братьев Коэн «Подручный Хадсакера».
Я предложил посмотреть и обсудить этот фильм с приблизительным тезисом «Чтобы избежать мегамашины, надо быть немного не от мира сего». Сюжет: выпускник колледжа Норвилл Барнс приезжает в Нью-Йорк из захолустного Манси. Он полон энергии и надежд, но для человека без опыта в Большом Яблоке работы нет. Случай подсказывает Норвиллу пойти в Хадсакер Индастриз, и, в тот момент, когда Барнс заходит в выское здание, из окна на сорок четвертом этаже (сорок пятом, если считать бельэтаж) вылетает сам Хадсакер, владелец компании. Череда случайностей на этом и не думает обрываться, герой-олух получает «голубое письмо» невероятной важности, попадает в кабинет заместителя Хадсакера и сразу же – на должность президента. Биржи и акционеры в панике, но у Норвилла в кармане есть листочек, а на нем – план изобретения, которое перевернет мир. Ну, вы знаете, для детей.
Ольга после просмотра резюмировала: «Увы, это фильм о том, как человек на каждом этапе своих приключений был использован мегамашиной. Он вел себя на каждом уровне предсказуемо. Был счастлив, когда получил должность, ушел в депрессию и готовился к суициду, когда начались проблемы. Получилась жестокая и прямолинейная история винтика внутри корпорации. В финале – хэппи-энд». Где тогда скрыт рецепт? Или это невозможно?
Вполне может быть, что ответы могут быть скрыты в жанре «байопик»: например, «Человек на Луне» Милоша Формана. Картина о реальном человеке, несмешном остряке Энди Кауфмане. Возможно, фильм нестроен, но основная идея: комик, который шутит так, что, кроме него никто не смеется – возможно, иллюстрирует подход к жизни и способ использования мегамашин. Можно рассмотреть другой пример – оскароносный «A Beautiful Mind» Рона Хауарда, где главный герой противостоит тому, с чем бороться кажется нереальным – с собственным безумием. Но в жанре «байопик» есть банановая кожура: оценка чужой жизни. Джонатан Свифт умер в нищете (как пример) и те, кто делал бы фильм по его биографии, либо выкинули бы этот факт, либо обставили такой надрывной музыкой, что прослезились бы и кресла. Вот эта оценка и принижает «байопик», потому как оценка – изнутри мегамашины. Откуда нам знать – как себя чувствовал Свифт в нищете? Может, его жизнь была полнее и богаче? Примеров много, но посыл почти всегда один: мы вам тут нарисовали финал, а дальше – будь что будет. И вот уже психологи обвиняют жанр романтической комедии в том, что реальность, созданная в них, осуществляет массовую дезориентацию людей в мире реальном, где нет музыки при поцелуе и бега влюбленных навстречу друг другу в рапиде.
Вполне может быть, что избежать мегамашин можно стопроцентно двумя способами. Первый – стать неадекватным. Второй – уйти в лес отшельником. Наверное, мы просто неправильно поставили вопрос. Дело в том, что каждый, кто хочет жить полноценно, должен ответить на вопрос «Зачем я живу» и, в зависимости от ответа, определить для мегамашины место в своей жизни.
ЗЫ. Сам фильм коротко можно охарактеризовать, как смесь «Гражданина Кейна» Уэллса с «Имитацией жизни» Сирка плюс немного стеба. Особо прекрасна Дженифер Джейсон Ли. Смотреть лучше всего под Новый год. Видимо, в том году Коэны не были так злы на обывателей и создали кремовую сказку о том, что мечты сбываются. Даже у идиотов.

Фильм «Жизнь других» потряс столь сильно, что стало физически неуютно, жутко. В искусственно созданном государстве, в мнимом благополучии и всеобщем братстве, в эпицентре подозрительности и покоя, что мертвой коркой покрывает бесконечную тревогу за завтрашний день, жил писатель. Он был верным сыном государства, с верой в лице следовал курсу партии и народа, был любим прекрасной женщиной, и так бы все и продолжалось, если бы не похоть одного высокопоставленного чиновника. Речь идет не о главном герое. Герой в фильме – серый человек, ищейка, идеальный следователь и мучитель, психолог, знаток движений бегающих глаз и коллекционер пропотевшей обивки стульев. У него есть приказ – найти компромат на писателя, и компромат находится.

Машина скрипит, крутятся колеса, с лязгом смыкаются зубья, рвется плоть, и души отлетают. Я не жил в таком государстве, но я знаю, о чем идет речь. У древнегреческого философа Гесиода была мысль, что «люди, отделившиеся от общества, обязаны выплатить ему законную задолженность. Эта задолженность и является наказанием Судьбы». Так в VIII веке до н. э. возникла «теория наказания». Все просто – не следуешь нормам социума – прими яд и гнев богов.

Позже Платон и Аристотель внесли поправку в теорию: только добродетельный гражданин полиса (общества) сможет избежать превратностей Судьбы, презрения со стороны сограждан и санкций государства. В XIII веке Фома Аквинский сделал очередную поправку: если индивид выбирает «путь греха», то за свой выбор он несет ответственность перед Богом и получает от него «воздаяния» в виде различных жизненных трудностей. В уравнении появляется Бог. Но все мы знаем, что общество, о котором говорили эти философы, было несравнимо менее «механизировано», чем тот социум, частью которого мы являемся.

К чему этот пролог? Как в детстве мы боимся наказания от родителей за провинности, так и в самостоятельной жизни нас страшат кары, которые будут уготованы нам, если мы не будем следовать правилам. Также нас страшат наказания, которые мы можем получить, даже будучи полностью «чистыми» перед социумом. Общаясь с людьми, я понимаю, что страх – основа ощущений. Люди сами себя загоняют в рамки изысканного ужаса не только перед реальными трудностями, но и мнимыми. Разбираясь в составе, устройстве и работе мегамашин, я понимаю, что страх – одна из основ управления. Это кнут. Но есть и пряник. Это – успех. В «Жизни других» актрису склоняют к предательству очень быстро: ей говорят, что на сцене она больше не появится. Ее забудут. Известный режиссер, которому не дают ставить спектакли уже десять лет, кончает жизнь самоубийством. Незадолго до смерти он говорит своему другу: я чувствовал себя живым и нужным, лишь когда был обласкан теми, у кого власть. Сейчас это потеряно, и где жизнь моя?

То есть, мое место в жизни должно определяться кем-то? Необходимо стать заметным, чтобы получить пожизненный высоченный забор и заоблачные гонорары, премии и статьи в газетах разного толка? Нет, жизнь не ограничена успехом. Лишь нежить управляется, как рычагом, подъемом на личном лифте к славе. Успех – как декорация рая, пластиковые пальмы на фоне старого холста с гамаком и солнечным пляжем. Или успех имеет другую, освещенную сторону?

Недавно закончил читать биографию Федора Михайловича Достоевского. Он знал все о системе через личный опыт, идеалистические представления отправили его на каторгу, и стал бы Достоевский самим собой без этого? Платон предполагал, что разум стоит выше любого социума, но не знал примеров. Примеры есть, и мне подумалось, что нужно быть не от мира сего, чтобы достичь того успеха, который не дается элементами машины. И можно ли целенаправленно идти таким путем? Для себя всегда найду отговорки.

Сергей Иванович предполагает, что бороться с мегамашиной можно, если суметь создать что-то, что понадобится ей. Чтобы действовать свободно, по своей картине мира, необходимо создать новое, но за новым надо идти в мегамашину. Это похоже на самопожертвование, но на деле – мощнейшая работа. Создав и получив ресурс, можно выйти. Бороться? В «Жизни других» прозрение спасло одну жизнь, но расплата невыносима. Берлинская стена рухнула, этот эксперимент, созданный искусственно, не прекратился по мановению, и свобода на блюдечке, данная кем-то сверху, мало что изменила. Возвращаясь к Достоевскому: ощутил, что в то время Слово было в руках у единиц, и они этим Словом умели управлять, и все элементы социума, кому доступно было Слово, внимали. Что изменилось, раз слова потеряли силу? У общества иммунитет? Глухота за ненадобностью?

По теме «Мегамашины» мы посмотрели уже четыре фильма: «Матрицу», «Темный город», «Дух времени» и «Жизнь других». Мы рассмотрели саму мегамашину, способ работы ее, способ входа и употребления. Сергей Иванович признал, что «Матрица» - фильм документальный. Получается, еще немного, и каждый из «спящих» будет потенциальным агентом? Разумеется, у тех, кто стремится, есть свои корабли в подполье, но в целом… Зачем так держаться за страх? Ведь то, что происходило в городе, разрезанном стеной, происходило при одобрении. Что они боялись потерять? А чего боитесь вы? Бороться? Или потерять? Ведь удивительно, свободы стало больше, ее так ждали, а получили стадо овец, причем каждая мнит себя умнее соседки. Мы все ближе к миру Замятина, и это не аларм, а констатация. Что странно, ведь есть же вопросы. И у вас есть, но вы молчите. Видимо, заранее страшно узнать ответ.

Меня заинтересовала теория о создании места внутри мегамашины, и я хотел бы разобраться в этом пункте с помощью картины братьев Коэнов «Подручный Хадсакера» (1994). У каждого механизма есть слабое место, важно знать механизм.

Любовь и мегамашины

В каждом из просмотренных нами художественных фильмов на тему социальных мегамашин в той или иной мере присутствовала любовь. Посему вопрос, какова роль любви в этих системах, напросился сам собой.

Нео в «Матрице» любовь волшебным образом вырвала из лап смерти.  В «Темном городе» главный герой, не имея возможности отличить правду от лжи, собственные воспоминания от  чужеродных, единственным ориентиром для себя избрал то, что лежит не на уровне человеческой памяти – чувство под названием любовь. А в картине «Жизнь других» любовь стала взрывоопасным центром притяжения, мишенью для мегамашины и одновременно ее угрозой.

Для начала необходимо определиться с тем, что же такое любовь в принципе? Не изобретая велосипеда, вернемся к уже сформулированному нами на клубе пониманию любви. Приведу некоторые цитаты.

Ольга Лобач: «Истинный признак любви - она дает чувство свободы. Если любовь несет страх - есть сильные основания усомниться в том, любовь ли это. И верность становится верностью своей радости и свободе. И хранить ее не просто можно, а легко. Если не продавать радость в душе за похлебку в тарелке».

Сергей Котельников:  «Объем рисков и неизбежных разрушений себя старого-любимого велик и при любви, но в отличие от проживания страстей, эти разрушения - ваши, а не естествено-природны, как ураган, - вы соучаствуете в сотворении себя остатками воли и - что главное, размышлением. Любовь не слепа, слепа страсть. Любовь доступна не только вашему интеллекту, но и коллективному сознанию, она скрепляется не традицией, а общественным оправданием и поддержкой вас, как способного к изменению».

Итак, может ли любовь существовать в мегамашинах? Есть подозрение, что она вовсе находится вне них.

Возьму на себя смелость утверждать, что любовь сыграла далеко не последнюю роль в «выбрасывании» агента 0027 из мощнейшей системы, которой он был верен как отточенный винтик. Побудительным мотивом стало увиденное им несоответствие - государственную машину попытались использовать в любовных интрижках высших эшелонов власти. Здесь наш агент понял, что стал участником грязной игры, а отнюдь не блюстителем идеалов системы. И в этом смысле он еще какое-то время продолжал служить системе, не желая исполнять «заказ» на драматурга в требуемом виде, поскольку это противоречило всем известным ему принципам работы этого маховика. Но «переключкой», которая вытолкнула его из этой сильнейшей мегамашины, стала именно любовь. Моментом истины был украденный им из квартиры «подопечного» томик Брехта. Агент «Штайзи» в одночасье превратился в ангела-хранителя для пары влюбленных, пусть и не самого удачливого. Препятствование грехопадению актрисы с министром, скрытие диссидентской деятельности драматурга, игра с огнем на грани фола - и все это во имя спасения любви, которая, по всей видимости, поразила нашего героя до глубины души, т.к. не могла не вызывать восхищения. Штука по имени «любовь» навсегда выпихнула его из Системы, при этом он остался верен себе и с таким же невозмутимым видом остаток жизни смиренно развозил почту. На этом примере мы видим, что любовь может выталкивать из мегамашин.

Как только любовь начинает играть по правилам мегамашин, она тут же погибает. Криста-Мария в «Жизни других» сыграла в игру с мегамашиной, которая стоила ей не только любви, но и жизни. Сдав своего возлюбленного агентам «Штайзи» она спасла себя как актрису для социума, но потеряла себя как личность и не смогла с этим жить.

Классический пример конфликта любви и мегамашин – это семья. Институт семьи, пожалуй, мощнейшая социальная мегамашина, под прицелом которой оказалась любовь. Не одна лодка любви разбилась об это. Но виноват здесь отнюдь не быт. Как только вы решили строить семью как ячейку общества, знайте, что вы подписали своей любви смертный приговор – засекайте время (психологи уже подсчитали, через какое время уходит эйфория, в какие годы случаются семейные кризисы и т.п.). Потому что вам предложат весьма примитивный набор – регулярный секс, жилье, машина, дети. Если вам станет тоскливо, вас будут развлекать, а если супружеские отношения зайдут в тупик, вам предложат семейного психолога (да простит меня Ольга). В общем «все включено». Совсем забыла, дерево еще нужно посадить. В принципе, под этим деревом можно сразу копать себе могилу, потому что дальше жить незачем, некуда просто. А ну да, желательно детей сначала вырастить, отдав свой социальный долг, а потом сразу туда. Есть, конечно, вариант отправиться на поиски себя-любимого по свету, авось, где с собой и повстречаешься, но это уже совсем другая история. И снова у любви не обнаруживается ничего общего с мегамашиной.

Любопытна ситуация в картине «Темный город». Главный герой, используя инопланетную мегамашину, построил мир по своему усмотрению и отвел в нем место для любви. Любовь для него стала маяком в кромешной тьме хаоса, где человеку не принадлежат даже его воспоминания. Этой цивилизации не удалось понять человека, потому что не дано им было узнать, что такое любовь. Человеческие чувства оказались чем-то настолько чужеродным для них, что стали разрушать их структуру, ведь эмоции этим существам вообще не были свойственны, потому спасения в людях они для себя не нашли. «Вы не там искали» - ответил им на это главный герой и был прав. Получается, любовью можно разрушить, а можно построить, все зависит от вас. Хотя вопрос, можно ли любовью разрушить до основания целую мегамашину, пока остается открытым.

Что же дает любовь во взаимоотношениях с мегамашинами? Если она настоящая, то очень многое. Уходя от банальностей из серии «смысл жизни» и т.п., попробую обратиться к материалу «Матрицы». Нео до последнего не верил в то, что он избранный. И возможно, что он таковым и не являлся до определенного времени. Но в него поверил другой человек, тот, кто его любил по-настоящему. И это не просто спасло ему жизнь, а переплавило его сущность, и в нужный момент он ощутил невероятную силу, силу противостоять матрице, разворачивать пули вспять и перенастраивать эту систему по своему усмотрению. Он стал избранным, и вдвоем с любимым человеком они стали мощной непробиваемой силой. Здесь говорится еще и о том, что любовь может спасать жизнь. В фильме это показано буквально, но если вдуматься, то действительно, любовь способна давать жизненную энергию. Т.е. настоящая любовь как минимум дает силу и укрепляет веру в себя и даже спасает в, казалось бы, безнадежных ситуациях, помогает выживать в этом мире.

Когда-то осмысленным способом выживания была семья. Но сегодня ситуация совсем иная, достаточно взглянуть на статистику разводов. Особенно остро это ощущается в мегаполисах. Семья давно употребилась социумом и сама стала мощнейшей мегамашиной. Нет, жить с возлюбленным вместе можно и даже нужно, не в этом дело. Просто нельзя при этом играть по правилам мегамашины под названием «семья» - к чему приводит такая стратегия, уже было сказано выше.

Ресурс любви состоит в том, что с ее помощью можно построить тот самый корабль, на котором ты сможешь принадлежать себе и свободно двигаться, а главное - выживать в этом мире среди множества мегамашин. Одними из них ты можешь пользоваться в своих интересах, от иных – отбиваться. Но ты свободен как человек, как личность. И любовь способствует этой твоей свободе. Но существует это прекрасное чувство только вне мегамашин. Дальше вопрос выбора. Некоторым людям не нужна такая свобода. Они желают быть употребленными и встроенными в какую-нибудь систему, это дает им ощущение стабильности. Давало, до недавнего времени. Сегодняшний мировой финансовый кризис внес свои коррективы, поэтому тема эта нами поднята своевременно.

Несет ли любовь потенциальную угрозу для мегамашин? На мой взгляд, она их просто не замечает. Другое дело, что каким-то мегамашинам любовь может служить помехой в той или иной мере. И в этом случае придется повоевать за свое место под солнцем. Но награда того стоит.