Киноантропология

Подробно, с толком и расстановкой критиковать хочется далеко не всегда. В мире очень много плохо написанных книг и бездарно снятых фильмов и рецензии пишутся далеко не про все. Критику, как правило, достаточно прочесть первые несколько страниц, чтобы выкинуть рукопись в корзину или написать “кг/ам” на форуме. Так что если про какое-то произведение написана уничтожающая критическая статья, значит - критикующему оно хоть чем-то, но понравилось.
И правда, любого сознательного человека греет причастность к акту творения, тому невыразимому мигу рождения нового, который большинство из нас в себе задушили еще в детстве, отчетливо понимая, насколько беспомощны были наши первые попытки что-то сказать миру по сравнению с “крылышкуя золотописьмом”. Но участвовать - хочется, и лично мне нравится критиковать только хорошие идеи, в надежде указать авторам и сочувствующим пути к улучшению, предостеречь от тривиальных ошибок и закончить, разумеется, реверансом на тему “ну а дальше будь что будет”, проводя черту между жесткой критикой результата и безусловным одобрением самого акта творения.

Аниме “Первый отряд” хочется критиковать очень обстоятельно. Почему? Потому что, на мой взгляд, это шаг в совершенно правильном направлении - развитие в нашей стране сюжетной мультипликации перспективно по тем же причинам, что и в Японии - многие темы не могут быть сняты в кино. И Отечественная война выбрана верно, потому что это один из тех редких моментов отечественной истории, у которых есть однозначная эмоциональная оценка. Но ругать фильм надо много и беспощадно, есть за что.

Во-первых за топорное исполнение основных канонов целевой ниши “сёнен” (подростки 10-15 лет, мальчики и девочки). С чего это я вдруг решил, что “Первый отряд” это сёнен, объяснять не стану, рассказ об основных жанрах аниме не есть предмет этой статьи, верьте на слово: многие внешние признаки говорят о том, что была сделана попытка сделать фильм для неких сферических российских подростков в вакууме, как основной аудитории. К сожалению, авторы даже не попытались понять, за чем именно эти самые подростки приходят в кино смотреть свои сёненские фильмы. Открою секрет - за примерами для подражания и за объектами для обожания. Проще говоря, за героями. И именно этого компонента в “Первом отряде” не оказалось вообще. Вы думаете, дорогие авторы, у Достоевского одни и те же личности кочуют из романа в роман случайно? Нет, он их знал до тонкости, он был с ними знаком (с некоторыми, правда, только во время припадков) и потому мог описать любые их душевные движения; а неведомое он домысливать не пытался и потому о нем не писал. Так вот, ни про одного из героев “Первого отряда” я не смог предположить, что это сам сценарист, или его сосед по парте, или школьная любовь - а при всей примитивности этот тест на качество меня не подводил еще ни разу, даже если ответ был “шизоидная компонента личности самого автора”. Нет там личностей, одни схемы и бирки. “Крутой монах”, “генерал НКВД”, “немецкие диверсантки” в фильме одинаково пусты и унылы, как зеленая стеклотара в приемном пункте. Даже главная героиня Надя, несмотря на то, что ей отвели львиную долю экранного времени, остается пустышкой, потому что беспомощно пытается напялить на себя сразу все амплуа сёнена - и решительного героя-вождя, и мастера кулака и меча, и застенчивой девушки, и гениального провидца. Мне возразят, что жизнь-то людей по амплуа не разводит и даже очень застенчивые девушки нередко проявляют… Все так, но кино не жизнь, извольте изучить и соблюдать законы своей аудитории. Яркие и разные характеры - это основа сёнена, и только так.

Во-вторых мертвечина в сценарии. Нет, ругать буду не за воскресших мертвецов (за них можно искренне хвалить, но об этом позже) а за выхолощенность, схематичность, отсутствие динамики и поворотов из “к лучшему” в “к худшему”. Сценарий развивается из непонятного и плохо обусловленного начала (слабо представляю себе, чтобы бойцам Красной армии могли показывать такую самодеятельность, как ясновидящая пионерка) в уныло предсказуемый победный сюжет (добрая Надя победит злого фон Вольфа в момент истины, неясно только как, но догадаться тоже можно), рассказ перегружен непонятными, не имеющими развития деталями (воспоминания о мирной жизни, японская катана в шкафчике, монах-каратист, родители). Детали, подозреваю, должны были получить объяснение в сиквеле. Ошибка грубейшая, ведь это же был не сериал, ведь зрители ждали объяснений - здесь и сейчас. Правильно было сократить число непонятных предметов и ситуаций в два-три раза, но их всех к концу фильма разобъяснить, расставить по местам.

В третьих, авторы совсем не следили за эмоциональной окраской своего произведения. Ну невозможно, дорогие мои, целый час держать аудиторию в возвышенно-героическом настроении. Через пятнадцать минут непрерывной героики зритель заскучает и потянется к выходу. Это прекрасно знают все профессиональные сценаристы: даже в самом мрачном голливудском ужастике обязательно есть пара-тройка смешных и пара-тройка спокойных или романтических моментов. Термин даже такой есть в профессиональном жаргоне “comic relief” (прочтите сами в словаре). Если хочется более глубокой теории, то можно прочесть знаменитые “Девять рассказов” Дж.Д. Сэлинджера, каждый из них посвящен одному из девяти чувств, составляющих, по мнению уважаемой индийской философской школы, основу эмоциональной жизни людей. Чувства эти суть любовь, смех, сочувствие, гнев, храбрость, страх, отвращение, прозрение, спокойствие. Можно не соглашаться с предложенной гаммой, но несомненно, что хороший фильм проведет нас не менее, чем по пяти-шести из этих состояний. И это признак профессионализма в сценарии. А в “Первом отряде” нам предлагают унылую жвачку из храбрости, не разбавленной ничем, даже шутками. Да да, там негде смеяться (вполне достойный барыга Л.Д. Троцкий, менявший редкий значок на гранаты и пулеметы промелькнул слишком быстро, не успев стать комическим персонажем), да, смеяться негде, а это, по-моему, приговор.

Отдельно, в четвертых, необходимо сказать о романтике. Любви, эротике, сексе - как кому больше нравится. В профессиональном аниме ее нет только в произведениях целевой группы “кодомо” (дети до 10 лет). А в сёнене она не просто есть, она там важнейший элемент отношений между главными героями, предмет для споров между поклонниками на тему “любит или не любит” “признается или промолчит?”. И что нам показали в “Первом отряде”? Один долгий взгляд в яблоневом саду и братский поцелуй! И все! Ни страшных рассказов после отбоя в пионерлагере, ни трогательного касания плечами у костра, ни девичьих посиделок. Вся нежная романтика советского времени куда-то пропала. То ли у авторов мало личного пионерско-комсомольского опыта, то ли написать как следует было недосуг. Еще раз, потому что это важно: романтика в сёнене обязательна, дорогие авторы.

Мне кажется, что если исправить хотя бы эти четыре пункта: сделать четыре-пять ярких характера, переписать сценарий, сделав его более драматическим и менее предсказуемым, добавить немного комедии и много романтики, то шансы на успех у сиквела будут очень высоки. Но почему мне так нравится идея сиквела?

А вот почему: “Первый отряд” это правильно и вовремя появившаяся концепция, у нее может быть большое будущее. Перерисованные в мультфильм кадры хроники, знакомые пейзажи и сюжеты - наполнились для меня новыми смыслами, стали ближе и роднее. Настенный пионер-герой, ожив в анимации, может вполне стать образцом для поколения без цели. Через аниме можно сказать многое, что сейчас не может быть произнесено и сыграно актером с экрана, с его самоцензурой. Через аниме можно задать подростку многие вопросы, от которых он отмахнется, если ему их зададут в школе. Через аниме можно объяснять простые вещи, которые в нашем стебно-чернушно-братковом коммерческом кино не говорят, опасаясь обвинений в банальности.

Хватило бы только смелости авторам не отредактировать самих себя еще раз.

прокомментировать этот текст можно тут

Дорогие друзья! В ближайшее воскресенье заседания Киноклуба не будет. О следующих встречах я напишу отдельно.

Фильм интересен своей схемой субъективации: за счет перемещения человека из привычного мира в чужой и обратно. С этой схемой мы познакомились на фильме “Уроки вождения” и извлекли намеки на метод субъективации. Здесь же полного цикла с возвращением героев в исходный мир практически нет, зато подчеркнута насильственность: как перемещения героев в чуждый мир, так и вменения им новых установок, соответствующих незнакомым ценностям. Война “за экраном” делает правдоподобным (оправдывает) и насилие и скоротечное преобразование героев.
Но можно ли обойтись без руководящего насилия: родителей над детьми, начальника над подчиненным, учителя над учеником, норм на социальностью? Если нельзя, о чем свидетельствуют и кинореализации перемещения между мирами и опыт каждого, то как быть с субъектностью, - организовывать себе насилие? Говорят, что нужно рисковать, помещать себя в ситуации (миры) с заведомо неосвоенными ценностями и искать там гуру (поводыря, духовника и пр.). Но это не ответ на парадокс субъекта и на проблему субъективации. К каким именно мирам готовить себя? Будущее ведь неизвестно.
Существенную подсказку дает принцип, введенный Павлом Тракселем: нужно искать миры, где нет войны всех против всех, а есть ощущение одной правды и общего дела (неплохо переданное в фильме). Собственно такой мир и найден героями фильма. Правда, в нем идет война. Но старшина перед смертью спрашивает пришельцев из будущего: «Когда будет Победа?» Он верит в такой мир после Победы.
Сейчас в такие благополучные страны с моноидеологией эмигрируют из России, где, по-видимому, еще не скоро уймутся страсти войны против всех. Но прибывшие из России в благополучный, устоявшийся мир находят там, если не скуку, то непререкаемые нормы общежития, которые нужно просто усвоить. Иначе не выживешь. Нет выбора. Не факт, что именно эти нормы и ценности именно ты можешь принять как шаг своего собственного роста или развития.
Наша территория непрерывных перемен и непредсказуемого будущего содержит сразу много миров и, следовательно, возможность личного выбора. Опять логический тупик?!!!
Другой выход в субъективацию дает история. Недаром сценарии переноса героев в будущее «за экраном» менее достоверны. Почему так получается? Потому что настоящее, особенно в этой стране, - это конгломерат еще не изжитых миров, оставивших свой след в наших душах и в мыслях. История дает одновременно и выбор и логику вывода одного мира из другого. Более того, известно, как и почему поколения последовательно проходили эти миры. То, что лично ты извлечешь из прошлого, как вполне современное, по ошибке отвергнутое, может неожиданно срезонировать так, как вдруг срезонировала Европа, вернувшись к своим началам в эпоху Возрождения, устав от напряжения Средневековья. Такие скачки – для кого-то тоже - насилие.
Эффективнее это делать в мышлении, мышление для того и создано, чтобы бороздить историю и заново примерят находки. Но проницаемость России для чужого мышления внушает опасение. Слишком легко мышление овладевает мирами, оно принуждает сильнее родителей, учителей, начальников и норм. Поэтому клуб Киноантропология выверяет мысли, «начерченные на экране», правдоподобностью «заэкранных» образов, эмоций и красоты.

Обсуждали “природу” смеха и пришли к выводу что смех - это естественно-искусственный механизм реагирования человека (субъекта, - будем помнить сквозную тему сезона) на ситуацию.
Сказал я это и ужаснулся, насколько сложную, прямо скажем, малоподъемную для ума, рассудка и разума,- вместе взятых,- формулировку изобрели. Одних философских категорий в этом определении - четыре. Гремучая смесь. Сам-то понял, что сказал? Честно - не очень. Но отказываться от формулировочки не собираюсь. Надо разбираться. Зачем? Затем, что любую подтему, которая инициирована в клубе и не отвергнута, как сопричастная к сквозной теме сезона “проблема субъекта” нельзя не прояснять.
С чего начать? Пожалуй, с категории “естественного -искусственного”. Категория не тривиальная, изобретена в Московском методологическом кружке наряду с зеркальной парой “исскусственное-естественное” и другими комбинация парных ее частей : “естественное” и “искусственное”.
Применительно к смеху коротко можно сказать, что естественное в нем - чувство радости, а искусственное - это способ употребления чувства радости. Чувства - это естественный механизм реагированния (не только человека) на личные (или по сопричастности) неприятности, неудачи, неожиданые остановки в намеченном движении к цели, или наоборот - на подарки судьбы, убирающие ожидаемые трудности. Смех - изощренная культурная форма употребления не только радости, есть смех для других чувств: сатира, ирония, анекдоты и пародии.
Начиная с Райкина, индустрия смеха у нас разрастается и профессионализируется, поглощая все естественное. Размножаются объекты пародирования, похоже на то, что их исчерпание (больше нечего пародировать) и порождает жанр самообсмеяния в форме острословия (День радио, Задорнов) или остроумия (Жванецкий).
Все бы ничего, если бы в смех контрабандой не затаскивали мнение и даже идеологию (Задорнов).
Почему это возможно? Смех как и всякая (искусственная) форма не может не указывать на знание, обосновывающее культурную норму, ту норму, которая должна быть применена взамен неожиданно (для обсмеиваемого) не реализованной. Иначе говоря, за смехом всегда стоит определенная картина мира. Поэтому то, что смешно россиянину, не смешно итальянцу.
Мы в России избыточно снабжены смехом из-за множественности миров в одном пространстве евразийского общежития. Отсюда мораль: когда смеешься, следи, какую норму из какого мира тебе подсовывают.

Очередное заседание началось с грустного факта: мы забыли ноутбук. Я скоренько поехал за ним и оставил публику на «сухое» обсуждение. По дороге прикинул, что заседание грозило затянуться, ведь видео-спектакль идет почти два с половинной часа, а тут еще эта вынужденная пауза. Когда же, наконец, «завели шарманку», я все же расслабился и очередной раз получил огромное удовольствие от действительно смешного представления в исполнении «Квартета И» и компании.
Эти заразительные ребята легко балансируют между цирковой клоунадой и интеллектуальным юмором, разыгрывая классическую «комедию положений» на современный лад. На сцене жизненная, но почти абсурдная ситуация, которая грозит выйти из-под контроля, а герои – узнаваемые и понятные зрителю типажи - спасают положение ценой невероятных, по-идиотски смешных, поступков. И сам по себе сюжет постановки не важен, - клубок отношений и набор филигранных колкостей мы найдем и в «Женитьбе Фигаро», - для меня было важно особенное ощущение от действия и игры актеров, которое вызывает улыбку и смех.
К обсуждению я готовился с желанием «поиграться» в осознание смеха, когда он – смех - становится величиной, понятием, для мышления и нужным квадратиком в пазле картины мира. От чего происходит смех и в чем его смысл для меня и человека вообще? На это вопрос мне было необходимо подобрать несколько непсихологических ответов, чтобы получить возможность начать понимание. У меня получилось (и спасибо клубу!), и вот как эти ответы предстали передо мной.
Предельная позиция была высказана С.И., что смехом человек останавливает любую свою активность и деятельность («обнуляется») - максимально приближается к состоянию катарсиса и очищению от всего, что «было накоплено»; смех вызывает чувства и эмоции, которые приводят человека к состоянию «освобождения», они не являются рациональными, и как они происходят - тайна. Вместе с этим есть сходное явление по силе таких последствий – рефлексия – интеллектуальная функция по технике остановки действия («цивилизационное приобретение»). Здесь смех выступает как противовес рефлексии и, если рефлексивный способ тотальной остановки действия и обращения к себе и осознанию себя может быть гнетущим и даже самоуничтожающим, то смех – это альтернатива, которая дает энергетику радости.
Логичный ход к этому суждению дал, по-моему, ответ на вопрос о содержании смеха в представленных нам формах, когда на примерах смешного мы выделили своеобразные законы жанра. Осмеивается вся наша жизнь, все ее проявления, смыслы жизни и ее способы. Сегодня мы готовы и смеемся сами над собой, как в представленном спектакле, хотя когда-то смех над собой представал лишь вопросом: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь?». Это значит, смех – это важная и необходимая функция жизни человека. Понимание того, что я смеюсь над жизненно важными вещами, дает ключ к осознанию явления смеха как своего рода инструмента, конечно, нерационального, который использует человек для мгновенной остановки своего бытия и своего переживания жизни, позволяет на мгновение, как будто выйти из тела, побыть со стороны и … продолжить движение. Уф! Это сильно и почти необъяснимо.
После этого вечера мне подумалось, что вот так, кажется, и перестаешь смеяться. А потом я вспомнил, как с экрана дико подвывал Кортнев в образе обдолбанной солистки группы «Кошки Павлова», - «МАААЙЙЯЯ БЕЛООЧКАААААААА!», - а на все это тихо и немного устало взирала публика клуба «Киноантропология». Вот тогда я снова посмеялся и успокоился.

Принося фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» я преследовал две цели: продвинуться в теме субъективации и убедить себя и других в том, что отечественный кинематограф жив и здравствует. И хотя второе удалось на пять с плюсом, но первое, увы, не очень получилось.
Увиденная нами современная версия «Гамлета» очень достоверно, на мой взгляд, переносит нервного и артистичного принца Датского в современную российскую действительность. Принц работает в милиции статистом в следственных экспериментах, изображает жертву. И выбор работы (для человека с высшим образованием), и бардак в собственной комнате, и отношения с родными (душные отношения с мамой и искренняя взаимная ненависть с дядей, братом покойного отца) создают унылую и липкую атмосферу неопределенности, хорошо знакомую многим современникам по реальному плану существования.
Да, герой пытается вырваться из этой трясины, да, он ставит окружающий его мир перед моральным выбором, на наших глазах делает это несколько раз. Но мир предсказуемо лицемерен и циничен: милиционер готов отпустить преступника за деньги, любимая девушка манипулирует своим «залетом» чтобы женить на себе, мама пользуется сыновней любовью как хомутом. Перед нами стройные ряды манипуляторов, винтиков мегамашины, неискренних и бессознтельных.
Светлым пятном на этом фоне – признания преступников, в искренности которых нет сомнения. Глубина раскаяния – великолепный, выдающеся сыгранный и снятый ноль. Глубина осознания мерзости лишения ближнего жизни – такой же ослепительный ноль. Чего стоит только «и тогда я ему в затылок пульнул» одного из подследственных.
И герой решается. Но – не стать человеком, нет. Только – проверить, а не снится ли ему все это. Подбросить монетку, узнать у судьбы, стоит ли доверять маме, девушке, папиным намекам. Избежать собственного решения, раскинуть пасьянс. А судьбы-то нет, как убедительно показывает финал, есть только последовательность мгновений осознания, и современный Гамлет это, похоже, начинает понимать, хотя и несколько запоздало.
Отдельной похвалы, как мне кажется, заслуживает монолог следователя в конце фильма. Пусть и обращенный в тьму сегодняшней действительности, он по силе вполне сопоставим с «быть или не быть» пьесы-прообраза.

Мы продвинулись в теме “Субъект” за счет фильма, я попробую доложить основные результаты. Сначала несколько слов о том, что было “за экраном”.
Взрослый парень является собственностью своей матери, конфессиональная активность которой (она заставляет сына тратить жизнь на помощь престарелым), имеет сугубо мегамашинный (см. словарь) характер. Его это угнетает, но средств для сопротивления нет. Неожиданно одна из престарелых дам (бывшая известная актриса) заявляет права на молодого человека и весьма активно втягивает его в жизнедеятельность, нормы которой плохо совместимы с пуританством его семьи. Ей удается вырвать парня из под власти матери, но ценой неожиданных для всех, в том числе, для нее самой радикальных изменений его личности, которые, в конце концов, придают нашему герою способность заявить права на самого себя и спокойно в весьма грубой форме послать прочих претендентов.
Теперь о конструкции экрана. Нас, разумеется, интересует механизм упомянутого процесса трансформации личности, назовем его субъективацией. Что именно придумали авторы, какие тезисы стоят за признаваемой нами достоверностью изображаемой за экраном перемены личности? Есть, по меньшей мере, еще один фильм со схожей фабулой (с Аль-Пачино в роли слепого полковника в отставке, спасающего юнца, попавшего в ситуацию), в котором представлена похожая, но гораздо менее четкая конструкция механизма. Это значит, что в кинематографе идет поиск по интересующей нас проблеме.
Итак, тезисы про механизм субъективации.
1. Следы родительского, образовательного и властного насилия должны быть употреблены в среде, живущей по другим нормам, сравнительно с нормами той среды, где происходило насилие (за экраном герой в отношениях с актрисой старается следовать моральным принципам, вмененным семьей).
2. Употребление привычных ценностей должно происходить в организационной позиции (за экраном наш герой после нарушенного обещания компенсирует его организацией нового концерта взамен им сорванного, причем тащит туда актрису насильно, декларируя уместные с его точки зрения принципы ее же поступков).
3. Личный опыт совмещения противоречивых норм должен быть возвращен на исходный плацдарм: ученик, сын, подчиненный должен превзойти учителя, родителей, начальника (наш герой объявляет моральный выговор отцу).
Цикл завершен, но неизвестно, появился ли субъект. Зато известно, что была субъективация, поскольку добыт уникальный личный опыт прохождения цикла и есть возможность его повторить.
Такова схема на экране. Что это дает нам, по эту сторону экрана? Несколько принципиальных выводов:
1. Придется модифицировать тему, - мы не имеем средств обнаружения субъекта, поскольку субъект - это идущий по циклу субъективации.
2. Цикл субъективации тоже не обнаруживается, а проектируется.
3. “Киноантропология” - школа, в которой насилие образцами мышления, организации коммуникации и др. должно, приниматься теми, кто намерен проектировать собственную школу общественной критики.
4. Как нужно проектировать цикл субъективации в клубах общественной критики? Возможно, нам нужно сосредоточиться на схемах организации коммуникации. С одной стороны, коммуникация на исходном плацдарме цикла имеет трудноосваиваемые правила. С другой стороны, она должна содержать места для содержания, - для борьбы без правил (игры) с теми, кто уже находится на 3-й стадии цикла субъективации, т.е. пришел со своего плацдарма, где он заведомо сильнее. Для организации коммуникации в клубе важен вывод: транслятивные тексты (направленные на передачу образца ученику) должны одновременно провоцировать возражение, то есть адресоваться к такой оппозиции, которая “здесь и теперь”, на материале фильма может продемонстрировать не менее приемлемую логику суждений или представить убедительный жизнедеятельностный опыт. К счастью, именно так и пытается работать наш клуб. Пока это получается как бы естественным образом и специально не проектируется, поскольку большинство защит фильмов в клубе представляют собой попытку возражения, т.е. привнесение в клуб тезисов, альтернативных уже сформулированным под давлением авторитета ведущего. Трудность проектирования цикла, начинающегося и оканчивающегося на конкретном плацдарме, состоит в необходимости рефлексивного заимствования (эмпатии) проектировщиком жизнедеятельности потенциальных оппонентов. Переходный к проектному режим уже как год выражается в личных разговорах после клубных заседаний.
В заключение несколько тезисов о разумном взаимодействии общества и государства с точки зрения понятого. Известно, что государство обязано поддерживать функционирование основных институтов (семья, право, образование, власть), которые, в свою очередь, воспроизводят необходимые государству кадры (средний класс, элиту). Следовательно, эти институты должны, с одной стороны, транслировать и реализовывать культурные нормы жизнедеятельности, а с другой стороны, они должны содержать описанные выше циклы субъективации. Общественная критика, с этой точки зрения, является свободным от конкретной институциональной нагрузки плацдармом субъективации, мы критикуем на материале фильмов функционирование разных институтов, привлекая для этого разновозрастный, разнопрофессиональный и пр. опыт проживания в разных мирах.

Добрый день, дорогие друзья! Прежде всего оповещаю, что в ближайшее воскресенье, то есть 1 ноября в 14.00 в кафе “Нейтральная территория” мы собираемся смотреть “Уроки вождения”, которые приносит Паша Траксель. Так что, цитируя любимый фильм, “приходите в полночь к амбару - не пожалеете”. В смысле, будет время и настроение, знаете куда.

А в прошлый раз мы смотрели фильм “Тетрадь смерти”. Именно фильм, а не аниме, с чего этот сюжет и начинался. Стоит сказать пару слов о том, что более чем двухлетнее существование Клуба не прошло даром, думаю теперь с нуля включиться кому-нибудь в обсуждение будет уже не просто. И не потому, что мы такие умные (что правда), а потому, что многие вещи уже стали как бы само собой разумеющие, а вновь прибывшим их скорее всего нужно будет долго объяснять. Так вот, прошлое заседание было не из таких. Нам опять пришлось вернуться к тому, что мы обсуждали и раньше. А именно - Что с нами делает кино и как мы реагируем.

Кино, елы палы, какое ни на есть, а все-таки искусство. Факт. И человека оно захватывает, если хорошее кино. И даже если не очень хорошее, но попадает на значимые переживания, то вскрывает человека как консервную банку и тогда он склонен верить и содержанию, а не только своим, возникшим переживаниям. Сам фильм “Тетрадь смерти” это такая квинтэссенция подростковых комплексов, которые и реализуются на всем протяжении. При этом попытки морализаторства есть, но очень осторожно, иначе фильм нужно прямо и заканчивать. А там еще предполагалась вторая серия. В нормальном варианте такой фильм выглядит так. Вот подросток, вот его беспочвенные претензии, вот он их реализовал и, всем ли хорошо видно?, как это у него хреново вышло и какие страшные последствия от этого проистекли. Все. Прекрасная схема превентивного запрета. Должна существовать в любой культуре, иначе подростки разнесут все окружающее вдребезги и пополам. Большинство фильмов для молодежной аудитории так и строится.

Вообще то, молодежное кино обычно строиться по двум схемам, иногда они совмещаются. Первая, это уже упомянутая схема “если бы ты сделал то, что хочешь, то посмотри как бы плохо все это было”. Посыл обращенный к аудитории - “ты не видишь всех последствий и принесешь зло себе и окружающим, если будешь делать что-то не слушая советов более опытных”. Это притормозить. Второй вариант фильмов такого рода - замотивировать и вдохновить. “Только молодой и свежий взгляд может сейчас решить проблемы, стоящие перед миром. Герой _ это ты. И не потому что что-то для этого сделал, а сам по себе, просто потому, что ты такой как есть. Никто не знал, а ты - Бэтман!” Все вместе осуществляет культурную стратегию “Придерживать и направлять”. И глубоко заблуждаются критики современной культуры, когда говорят, что современное искусство не занимается молодежью. Как раз наоборот. Больше всего молодежью, если смотреть по объемам того, что выпускается. Подростковая фиксированность на брутальном материале “Крови и секса”, без чего такой глаз просто не фокусируется на объекте, и есть признак “кина для тех, кому никогда не будет больше 16-ти, потому что они просто не хотят расти”.

Управление происходит во вторую очередь с помощью того, что говорят. Важнее, что делает с другими твой текст, а не какие слова его наполняют. На пример, очень легко вычислять, врут ли тебе, если ты понимаешь схему взаимодействия в принципе. Кто говорит, что говорит и в каком контексте говорит. Если между тремя этими частями нет противоречий, то, скорее всего, вам не врут. И для этого даже не надо наблюдать микровыражения лица, как в моем любимом сериале “Теория лжи”, который уже стал не интересен во втором сезоне, как только стали говорить не о лжи, а выгоде от того, что умеешь ее распознавать. Но это я отвлеклась. Смысл в том, что так же можно смотреть, врем ли вам кино.

Так что вывод, от просмотренного молодежного кино можно сформулировать так. Если вы считаете, что в кино можно увидеть проблемы современной молодежи, то вы глубоко заблуждаетесь. Там, как и раньше, можно увидеть только то, что делают с молодежью. А именно - социализируют. Описывают и показывают как это может быть сделано, а как не стоит. Если при этом, смотря такое кино, вы чувствуете и переживаете как подросток, ничего страшного. Вы просто влипли внутрь схемы. Все люди сохраняют опыт своего подросткового возраста. И если туда напрямую обратиться, то внутри отзовется. Это нормальное узнавание себя, воспоминание себя. Только не безопасно считать, что все, чему я могу сопереживать - это и есть все правильное. Я могу сопереживать чужим трудностям, но это не значит, что я считаю того, кто эти трудности переживает, именно от того, что он их переживает, хорошим человеком. Гады тоже страдают. Факт. Поэтому не надо защищать всех, кто страдает. Гляньте, о чем там страдают. Надо ли помогать и поддерживать человека, который ОЧЕНЬ страдает от того, что мир не устроен так, как ему видится правильным и приятным для себя. Рудименты такого подросткового, инфантильного отношения есть в любом человеке и в любом возрасте. Поэтому то подростковое кино смотрят не только подростки.

Короче, мы там много чего наобсуждали. Было интересно и полезно.