Киноантропология

Фильм Отара Иоселиани “Утро понедельник” дает нам возможность проследить эволюцию тезиса “так жить нельзя”, реконструированного нами (и, как говорят, сформулированного самим же автором) по его фильму “Жил певчий дрозд” (кажется. 1965 год, материал - Грузия). Эту линию сравнения задала Ольга, и мы начали спор, постепенно приближаясь к авторскому тезису 2002 года (год съемки), или, в ориентире на материал, - тезису 1985 г. (по-видимому, 80-е, Франция - Италия). Опуская очень интересные перипетии нашего “расследования” строго в рамках текущей темы (”одиночество, как шанс к изменению”), формулирую этот тезис, адресованный главному герою и каждому персонально. Вот что сказал Иоселиани: “Смотри, как прекрасна данная тебе жизнь. Так сделай же что-нибудь с собой”.
Но моя заметка не об этом, потому я и сократил содержание обсуждений по теме заседания. После того, как дошли до искомого тезиса, случилось два события, сошедшихся далее в одной дискуссии. Во-первых, неожиданно Николай сказал, что он никакого надрывного тезиса не прочитывает, а любуется даосским спокойствием героя. Надо сказать, что в альтернативном прочтении спокойствие героя никакое не спокойствие, а безразличие к собственной жизни, к рядом существующим другим ее образцам и попыткам, как старшего поколения, так и младшего. Все бы ничего, - как говорится, каждый имеет право что-то видеть, но положение радикально усугубилось одной неслабой добавкой, а именно: Николай сказал, что талантливый фильм потому и талантлив, что каждый может извлечь свое. Тут то и началось.
А началось на фоне темы, которую тоже неожиданно предложила Ольга. Формулирую ее пока, как могу, пусть она поправит. Тема: “Проблема киноязыка и культура”. Суть вот в чем: Ольга справедливо утверждает, что в формировании и трансляции киноязыка преуспел Голливуд, но это продюсерский язык, ориентированный, грубо говоря, на кассу. В начале 2000-х попытку его адаптации к российскому “Голливуду” сделал Митта в своей методичке, которую, видимо, наши продюсеры прочли, судя по кассовым сборам наших блокбастеров и ТВ сериалов. А проблема в том, что как утверждает Ольга, этот голливудско-продюссерский язык иссяк по отношению к назревающим для формулировки в киноязыке цивилизационным и культурным проблемам.
Дальше Ольга говорит: ни продюсеры (видимо, в силу конкуренции), ни критики (о чем мы уже писали), ни разные киношколы не озабочены формированием и трансляцией киноязыка. Авторский киноязык реконструируется по авторским фильмам знаменитостей, но они никак не пересекаются, нет киноязыка как такового, соответствующего нуждам культуры.
Совершенно точно, сказал я. И пользуясь этим тезисом Ольги, напал на Николая. За пределами Голливуда господствует постмодернизм, культивирующий не язык (содержащий транслируемые для профессионального цеха и публики общепринятые значения),а речь (позволящую пользоваться смыслами, понимаемыми каждым по-своему). Грубо говоря, идея постмодернизма состоит в подмене языка речью и в публичном забвении культурных значений: каждый не просто вправе видеть свое, но и не должен искать общее значение. Хотят сделать из европейцев безязыкое племя, каждый год меняющее модный набор “слов” в искусстве и не только в нем.
Получается, по Николаю, что Иоселиани это не тот, кто упорно и скрупулезно всю жизнь обогащает своим авторским киноязыком (кстати, с моей точки зрения, его язык - отличная заготовка для киноязыка, как такового) свою исходную мысль “о певчем дрозде”, а постмодернистский кинопоэт жизни с межкультурным аппетитом к даосизму.
На это мы с Ольгой возразили, что тезис о даосском спокойствии героя есть тезис в языке другой культуры. Ни грузин, ни итальянец, ни француз, ни мы с Ольгой, как честные европейцы, особо не увлекаемся даосским спокойствием. А Иоселиани, вроде, честный европейский грузин.
На том мы и расстались непримиримыми. Вывод: получается, что следующей темой нужно делать тему о киноязыке, но проблема в том, что такая тема указывает на инструментарий кинематографа. Готовы ли мы к ней, не знаю. До сих пор темы указывали на материал.

Брюгге - дыра! Главный герой не находит себе места в этом маленьком городке. Все дело в том, что он не принес это место с собой. Его у него нет. Есть только функциональное место в мегаполисе. Где он мал, но он есть.

Основная черта мегаполиса - множественность происходящих в нем не взаимосвязанных процессов, в которых каждый конкретный человек может действовать, никак не соприкасаясь с другими процессами и с другими людьми. “Не обязательно” общается с другими. В этом смысле, каждый человек в мегаполисе может быть одиноким. “Не видеть” остальных и не стать видимым самому. Не одинок только тот, у которого есть тот мир, в котором у него есть взаимодействия с другими, связи или тот, кто может быть соразмерен городу, что маловероятно. С другой стороны, мегаполис всегда даёт тебе возможность быть среди людей и не чувствовать одиночество.

Мегаполис - возможность жить со своими грехами. Возможность забыть о своих грехах. Возможность не думать, что это ты на пути и что это твой путь, а не установленный порядок вещей вечного мегаполиса, где просто время от времени есть всплески личного горя, как одновременно и радости, которые ни на что не влияют. Повседневные и даже выбивающиеся из привычного круга события не способны круто изменить мир человека, которому некогда задуматься. Совсем другое дело, когда происходит нечто экстраординарное и человеку приходится остаться наедине с самим собой.

В фильме ситуация такова: главный герой, наемный убийца Рэй , совершающий свой самый первый заказ, случайно убивает ребенка. Его отправляют в древний город Брюгге, где ему не убежать от своих мыслей, от осознания случившегося.

Кроме того, “случившееся” - оно же только личное. Все события пережиты только тобою и не могут быть увиденными другими пережитые именно таким образом, а не иначе. В этом смысле любой человек одинок, ибо не может передать свои потрясения другим.

А значит Брюгге - это всего лишь метафора, но метафора крутая - внутреннего одиночества, сознания самого себя.
Одиночество необходимо. Когда человек один - есть опасность, что он может задуматься. Он может не убежать от своих мыслей. Спрятаться негде, выход один - поговорить самому с собой. Если случилось что-то серьезное, то можешь пропасть, т.к. это может тебя раздавить. Осознав себя, уже невозможно остаться прежним. Это необратимая операция. Меняет отношение к миру.

Главный герой изменился против своей воли. Его поставили в такую ситуацию - отправили в Брюгге. Но у него был выбор: или измениться или погибнуть.
Одиночество, уединенность Брюгге и мегаполисное одиночество - две разные сущности. Одно отличается от другого, что второе навязано тебе извне, а первое рождено изнутри тебя, когда у тебя начинает просыпаться человек.
Мегаполисы не дают остановки человеку, они это не подразумевают. Нужно усилие, чтобы остановиться.

Дорогие друзья! Выползая из Праздничной недели, мы по-прежнему стремимся к нашим странным играм. Так что в ближайшее воскресенье 26 апреля в 14.00 в кафе “Нейтральная территория” соберутся Зубры, Действительные и Мерцающие члены, и ну мыслить да рассуждать, пока ужинать не позовут. В данном конкретном случае будем смотреть “Утро понедельника” Иоселиани, который показывает Аня Елисеева. Напоминаю, что щемимся мы в теме “Антропология мегаполиса”, а конкретнее - в под теме “одиночество”. Так же хочу сказать, что сайт наш расцветает и улучшается, в чем все желающие могут убедиться по старому адресу www.kinoantropologiya.ru

Посмотрели мы сегодня «Залечь на дно в Брюгге».
Женя принес фильм для обсуждения в контексте «Одиночество или может ли человек меняться». В результате обсуждение свелось к пониманию того, что такое одиночество. Очень любопытная штука получилась. Естественно такую тему кроме как через себя не пройдешь.
Как то в очередной раз мне стало тесно с одним человеком в миллионном городе и я уехала в другой, за тысячу километров. Через два месяца, шла я по улице и думала, что я сдесь делаю, и не понимала. Два месяца было нормально, новое место масса впечатлений, проблемы. Но быт обустраивается легко, работа со временем становиться понятной и неинтересной, все друзья остались на старом месте и тут приходит страшный вопрос – зачем я так живу? И каждый раз, задавая себе этот вопрос, я как будто пытаюсь пробить бетонную стену. Это состояние я назвала одиночеством.
С тех пор я все время перемещаюсь от города к городу, из страны в страну, но всегда наступает момент предчувствия стены впереди. Я ненавижу это состояние. Мир вокруг приобретает оттенок безысходности. Причем временной период очень разный. В Киеве это случилось через пол года, в Магадане через два месяца, в Китае понадобилось пять дней, а в Москве три с половиной года.
В сегодняшнем фильме главного героя накрыло через два дня, причем так, что он чуть мозги себе не вышиб. Но у него понятно причина была – убил ребенка. За мной таких косяков нет, но ощущения один в один. И ненавижу я это одиночество пуще всего на свете. Я заранее узнаю его грозную поступь и бегу покупать билет. Потому что, решая проблемы обустройства на новом месте, я автоматически запускаю себе програмулю «1001 способ создать и решить проблему». На какое то время ее хватает. Но в результате все равно монолит.
Сегодня Сергей Иванович кажется, разрушил этот замкнутый круг. Указав мне на ошибку в организации мышления. Нельзя про одиночество, думать как про вещь. И показал два способа организации мышления. Топологический и системный.
Итак, про одиночество.
В топологическом варианте надо взять разное и поместить в одне плоскость. В данном случае этоя, нормы социума, и окружающий мир. Взаимодействие человечка, то есть меня, с внешним миром происходит через нормы, заложенные в социуме. И в такой схеме только я определяю эту степень взаимодействия, чем меньше норм я знаю, принимаю и понимаю, тем быстрее наступает одиночество. И когда это происходит, схема взаимодействия с окружающим миром меняется. Тогда связующим звеном выступают не нормы, а я сама связываю нормы с миром. И это одиночество. Объем освоенных и принятых мной норм зависит от того опыта, который я извлеку из взаимодействия с миром. Появляется опыт. То есть одиночество это обязательное условие приобретения опыта. В первой схеме, на него нет и намека. В таком варианте испытывать одиночество – нормально. Потому что приобретение опыта является основным движущим фактором для развития. Все складно получается, пока не начинаешь эту схему проверять на собственной реальной ситуации. И тут возникает вопрос. Где брать эти самые нормы для освоения и приобретения опыта? Как именно выглядит окружающий мир? И здесь возникает жизненная необходимость для самоопределения. (Ну если вопрос появился, то его обязательно должен кто то задавать.) И здесь пройти можно через системную организацию мышления.
Для наглядности я взяла два города в которых жила Киев и Москва. Одиночество в Киеве наступило, когда закончился сценарий с работой. Это был чудовищно-увлекательный, но временный проект. Так как он занимал все мое время, и закончился раньше положенного срока, то я ни одной новой нормы не перенесла в опыт. Как только наступило одиночество, я купила билет и уехала. Когда у меня в Москве впервые закончился сценарий с работой, мне и в голову не пришло брать билет, потому что не смотря на то, что кроме работы я ничем не занималась, я попав в струю на бреющем полете устроилась на другую работу и поплыла дальше. Одиночество наступило намного позже, когда я в очередной раз проходя по маршруту редакция-архив-операторская-монтажка-мимокабинеташефа, спросила себя тебе нравиться так жить? Нет. Я написала заявление об уходе. И тут, через неделю оно пришло. Но почему в Киеве я пошла за билетом, а здесь строю планы на будущее и планирую, как освоить новую для меня сферу деятельности. Ведь одиночество и тут и там одинаковое. Различие в том, что Киев – город, а Москва - мегаполис. В городе устройство жизни предполагает индивидуальность, горожанин всегда решает вопрос, как добраться на работу, где отдохнуть, где купить то что захотелось надеть. Человек автор своей индивидуальности. В мегаполисе люди тоже работают, отдыхают и одеваются, но еще они изначально включены в технологические цепочки. На работу здесь ездят не зависимо от настроения, а как быстрее, или комфортнее, отдыхают в проверенных местах, одежду покупают в магазинах цены, в которых соответствуют доходу. И не важно, что свитер связанный мамой тебе нравится, ты теперь можешь купить себе что-нибудь брендовое. В мегаполисе живут не люди а потребители. Единицы цепочки питания, большая часть жизни которых не предполагает рефлексивное отношение или ситуацию выбора. Индивидуальность как таковая отсутствует.
Как только я написала заявление. Я потеряла необходимость проходить все свои цепочки каждый день и появилась потребность собрать свою жизнь в пазл, который нравиться именно мне, а не продиктован условиями мегаполиса. Как только я поняла разницу своих одиночеств в городе и в мегаполисе. Я сказала ура, да здравствует одиночество. Я сбежала из города от рефлексии и выборов к механическому существованию. Но теперь, почувствовав разницу, я могу выбирать как жить хочу.
Главный герой фильма проходит путь от человека плывущего в цепочке, случайным стечением обстоятельств выпавшего из нее, попадает в ситуацию одиночества, решает что жизнь закончена, но потом пройдя этап переосмысления жизни через одиночество и выделив опыт, в ситуации не совместимой с жизнью очень очень хочет жить.