Киноантропология

Обсуждали “природу” смеха и пришли к выводу что смех - это естественно-искусственный механизм реагирования человека (субъекта, - будем помнить сквозную тему сезона) на ситуацию.
Сказал я это и ужаснулся, насколько сложную, прямо скажем, малоподъемную для ума, рассудка и разума,- вместе взятых,- формулировку изобрели. Одних философских категорий в этом определении - четыре. Гремучая смесь. Сам-то понял, что сказал? Честно - не очень. Но отказываться от формулировочки не собираюсь. Надо разбираться. Зачем? Затем, что любую подтему, которая инициирована в клубе и не отвергнута, как сопричастная к сквозной теме сезона “проблема субъекта” нельзя не прояснять.
С чего начать? Пожалуй, с категории “естественного -искусственного”. Категория не тривиальная, изобретена в Московском методологическом кружке наряду с зеркальной парой “исскусственное-естественное” и другими комбинация парных ее частей : “естественное” и “искусственное”.
Применительно к смеху коротко можно сказать, что естественное в нем - чувство радости, а искусственное - это способ употребления чувства радости. Чувства - это естественный механизм реагированния (не только человека) на личные (или по сопричастности) неприятности, неудачи, неожиданые остановки в намеченном движении к цели, или наоборот - на подарки судьбы, убирающие ожидаемые трудности. Смех - изощренная культурная форма употребления не только радости, есть смех для других чувств: сатира, ирония, анекдоты и пародии.
Начиная с Райкина, индустрия смеха у нас разрастается и профессионализируется, поглощая все естественное. Размножаются объекты пародирования, похоже на то, что их исчерпание (больше нечего пародировать) и порождает жанр самообсмеяния в форме острословия (День радио, Задорнов) или остроумия (Жванецкий).
Все бы ничего, если бы в смех контрабандой не затаскивали мнение и даже идеологию (Задорнов).
Почему это возможно? Смех как и всякая (искусственная) форма не может не указывать на знание, обосновывающее культурную норму, ту норму, которая должна быть применена взамен неожиданно (для обсмеиваемого) не реализованной. Иначе говоря, за смехом всегда стоит определенная картина мира. Поэтому то, что смешно россиянину, не смешно итальянцу.
Мы в России избыточно снабжены смехом из-за множественности миров в одном пространстве евразийского общежития. Отсюда мораль: когда смеешься, следи, какую норму из какого мира тебе подсовывают.

Очередное заседание началось с грустного факта: мы забыли ноутбук. Я скоренько поехал за ним и оставил публику на «сухое» обсуждение. По дороге прикинул, что заседание грозило затянуться, ведь видео-спектакль идет почти два с половинной часа, а тут еще эта вынужденная пауза. Когда же, наконец, «завели шарманку», я все же расслабился и очередной раз получил огромное удовольствие от действительно смешного представления в исполнении «Квартета И» и компании.
Эти заразительные ребята легко балансируют между цирковой клоунадой и интеллектуальным юмором, разыгрывая классическую «комедию положений» на современный лад. На сцене жизненная, но почти абсурдная ситуация, которая грозит выйти из-под контроля, а герои – узнаваемые и понятные зрителю типажи - спасают положение ценой невероятных, по-идиотски смешных, поступков. И сам по себе сюжет постановки не важен, - клубок отношений и набор филигранных колкостей мы найдем и в «Женитьбе Фигаро», - для меня было важно особенное ощущение от действия и игры актеров, которое вызывает улыбку и смех.
К обсуждению я готовился с желанием «поиграться» в осознание смеха, когда он – смех - становится величиной, понятием, для мышления и нужным квадратиком в пазле картины мира. От чего происходит смех и в чем его смысл для меня и человека вообще? На это вопрос мне было необходимо подобрать несколько непсихологических ответов, чтобы получить возможность начать понимание. У меня получилось (и спасибо клубу!), и вот как эти ответы предстали передо мной.
Предельная позиция была высказана С.И., что смехом человек останавливает любую свою активность и деятельность («обнуляется») - максимально приближается к состоянию катарсиса и очищению от всего, что «было накоплено»; смех вызывает чувства и эмоции, которые приводят человека к состоянию «освобождения», они не являются рациональными, и как они происходят - тайна. Вместе с этим есть сходное явление по силе таких последствий – рефлексия – интеллектуальная функция по технике остановки действия («цивилизационное приобретение»). Здесь смех выступает как противовес рефлексии и, если рефлексивный способ тотальной остановки действия и обращения к себе и осознанию себя может быть гнетущим и даже самоуничтожающим, то смех – это альтернатива, которая дает энергетику радости.
Логичный ход к этому суждению дал, по-моему, ответ на вопрос о содержании смеха в представленных нам формах, когда на примерах смешного мы выделили своеобразные законы жанра. Осмеивается вся наша жизнь, все ее проявления, смыслы жизни и ее способы. Сегодня мы готовы и смеемся сами над собой, как в представленном спектакле, хотя когда-то смех над собой представал лишь вопросом: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь?». Это значит, смех – это важная и необходимая функция жизни человека. Понимание того, что я смеюсь над жизненно важными вещами, дает ключ к осознанию явления смеха как своего рода инструмента, конечно, нерационального, который использует человек для мгновенной остановки своего бытия и своего переживания жизни, позволяет на мгновение, как будто выйти из тела, побыть со стороны и … продолжить движение. Уф! Это сильно и почти необъяснимо.
После этого вечера мне подумалось, что вот так, кажется, и перестаешь смеяться. А потом я вспомнил, как с экрана дико подвывал Кортнев в образе обдолбанной солистки группы «Кошки Павлова», - «МАААЙЙЯЯ БЕЛООЧКАААААААА!», - а на все это тихо и немного устало взирала публика клуба «Киноантропология». Вот тогда я снова посмеялся и успокоился.

Принося фильм Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» я преследовал две цели: продвинуться в теме субъективации и убедить себя и других в том, что отечественный кинематограф жив и здравствует. И хотя второе удалось на пять с плюсом, но первое, увы, не очень получилось.
Увиденная нами современная версия «Гамлета» очень достоверно, на мой взгляд, переносит нервного и артистичного принца Датского в современную российскую действительность. Принц работает в милиции статистом в следственных экспериментах, изображает жертву. И выбор работы (для человека с высшим образованием), и бардак в собственной комнате, и отношения с родными (душные отношения с мамой и искренняя взаимная ненависть с дядей, братом покойного отца) создают унылую и липкую атмосферу неопределенности, хорошо знакомую многим современникам по реальному плану существования.
Да, герой пытается вырваться из этой трясины, да, он ставит окружающий его мир перед моральным выбором, на наших глазах делает это несколько раз. Но мир предсказуемо лицемерен и циничен: милиционер готов отпустить преступника за деньги, любимая девушка манипулирует своим «залетом» чтобы женить на себе, мама пользуется сыновней любовью как хомутом. Перед нами стройные ряды манипуляторов, винтиков мегамашины, неискренних и бессознтельных.
Светлым пятном на этом фоне – признания преступников, в искренности которых нет сомнения. Глубина раскаяния – великолепный, выдающеся сыгранный и снятый ноль. Глубина осознания мерзости лишения ближнего жизни – такой же ослепительный ноль. Чего стоит только «и тогда я ему в затылок пульнул» одного из подследственных.
И герой решается. Но – не стать человеком, нет. Только – проверить, а не снится ли ему все это. Подбросить монетку, узнать у судьбы, стоит ли доверять маме, девушке, папиным намекам. Избежать собственного решения, раскинуть пасьянс. А судьбы-то нет, как убедительно показывает финал, есть только последовательность мгновений осознания, и современный Гамлет это, похоже, начинает понимать, хотя и несколько запоздало.
Отдельной похвалы, как мне кажется, заслуживает монолог следователя в конце фильма. Пусть и обращенный в тьму сегодняшней действительности, он по силе вполне сопоставим с «быть или не быть» пьесы-прообраза.

Мы продвинулись в теме “Субъект” за счет фильма, я попробую доложить основные результаты. Сначала несколько слов о том, что было “за экраном”.
Взрослый парень является собственностью своей матери, конфессиональная активность которой (она заставляет сына тратить жизнь на помощь престарелым), имеет сугубо мегамашинный (см. словарь) характер. Его это угнетает, но средств для сопротивления нет. Неожиданно одна из престарелых дам (бывшая известная актриса) заявляет права на молодого человека и весьма активно втягивает его в жизнедеятельность, нормы которой плохо совместимы с пуританством его семьи. Ей удается вырвать парня из под власти матери, но ценой неожиданных для всех, в том числе, для нее самой радикальных изменений его личности, которые, в конце концов, придают нашему герою способность заявить права на самого себя и спокойно в весьма грубой форме послать прочих претендентов.
Теперь о конструкции экрана. Нас, разумеется, интересует механизм упомянутого процесса трансформации личности, назовем его субъективацией. Что именно придумали авторы, какие тезисы стоят за признаваемой нами достоверностью изображаемой за экраном перемены личности? Есть, по меньшей мере, еще один фильм со схожей фабулой (с Аль-Пачино в роли слепого полковника в отставке, спасающего юнца, попавшего в ситуацию), в котором представлена похожая, но гораздо менее четкая конструкция механизма. Это значит, что в кинематографе идет поиск по интересующей нас проблеме.
Итак, тезисы про механизм субъективации.
1. Следы родительского, образовательного и властного насилия должны быть употреблены в среде, живущей по другим нормам, сравнительно с нормами той среды, где происходило насилие (за экраном герой в отношениях с актрисой старается следовать моральным принципам, вмененным семьей).
2. Употребление привычных ценностей должно происходить в организационной позиции (за экраном наш герой после нарушенного обещания компенсирует его организацией нового концерта взамен им сорванного, причем тащит туда актрису насильно, декларируя уместные с его точки зрения принципы ее же поступков).
3. Личный опыт совмещения противоречивых норм должен быть возвращен на исходный плацдарм: ученик, сын, подчиненный должен превзойти учителя, родителей, начальника (наш герой объявляет моральный выговор отцу).
Цикл завершен, но неизвестно, появился ли субъект. Зато известно, что была субъективация, поскольку добыт уникальный личный опыт прохождения цикла и есть возможность его повторить.
Такова схема на экране. Что это дает нам, по эту сторону экрана? Несколько принципиальных выводов:
1. Придется модифицировать тему, - мы не имеем средств обнаружения субъекта, поскольку субъект - это идущий по циклу субъективации.
2. Цикл субъективации тоже не обнаруживается, а проектируется.
3. “Киноантропология” - школа, в которой насилие образцами мышления, организации коммуникации и др. должно, приниматься теми, кто намерен проектировать собственную школу общественной критики.
4. Как нужно проектировать цикл субъективации в клубах общественной критики? Возможно, нам нужно сосредоточиться на схемах организации коммуникации. С одной стороны, коммуникация на исходном плацдарме цикла имеет трудноосваиваемые правила. С другой стороны, она должна содержать места для содержания, - для борьбы без правил (игры) с теми, кто уже находится на 3-й стадии цикла субъективации, т.е. пришел со своего плацдарма, где он заведомо сильнее. Для организации коммуникации в клубе важен вывод: транслятивные тексты (направленные на передачу образца ученику) должны одновременно провоцировать возражение, то есть адресоваться к такой оппозиции, которая “здесь и теперь”, на материале фильма может продемонстрировать не менее приемлемую логику суждений или представить убедительный жизнедеятельностный опыт. К счастью, именно так и пытается работать наш клуб. Пока это получается как бы естественным образом и специально не проектируется, поскольку большинство защит фильмов в клубе представляют собой попытку возражения, т.е. привнесение в клуб тезисов, альтернативных уже сформулированным под давлением авторитета ведущего. Трудность проектирования цикла, начинающегося и оканчивающегося на конкретном плацдарме, состоит в необходимости рефлексивного заимствования (эмпатии) проектировщиком жизнедеятельности потенциальных оппонентов. Переходный к проектному режим уже как год выражается в личных разговорах после клубных заседаний.
В заключение несколько тезисов о разумном взаимодействии общества и государства с точки зрения понятого. Известно, что государство обязано поддерживать функционирование основных институтов (семья, право, образование, власть), которые, в свою очередь, воспроизводят необходимые государству кадры (средний класс, элиту). Следовательно, эти институты должны, с одной стороны, транслировать и реализовывать культурные нормы жизнедеятельности, а с другой стороны, они должны содержать описанные выше циклы субъективации. Общественная критика, с этой точки зрения, является свободным от конкретной институциональной нагрузки плацдармом субъективации, мы критикуем на материале фильмов функционирование разных институтов, привлекая для этого разновозрастный, разнопрофессиональный и пр. опыт проживания в разных мирах.

Добрый день, дорогие друзья! Не знаю, что мы покажем в ближайшее воскресенье. Есть вариант показать мне, но то, что я могу показать зубодробильный психологический ужас-ужас, а не просто ужас. Не уверена, что у меня достанет сил. До воскресенья у меня есть еще время пере говорить с коллегами и выбрать что-то. Так что анонс ждите позже. А пока отчет о прошлом заседании.

Как вы возможно читали, был английский фильм “Уроки вождения”. Принес его Паша и определил тему, связанную для него с фильмом, как “помощь”. И тут мы зарубились. Фильм про 17-ти летнего парня, которого повернутая на помощи старикам и всем прочим другим людям мама, заставила пойти найти работу, чтобы с заработанных денег помогать маме благодетельстовать одного пожилого бездомного. Натурально, парень послушно нашел работу помогать пожилой женщине по дому и по ее сопровождению. Это оказалась пожилая актриса, которая захотела завладеть всем вниманием парня, потому что ей было одиноко и страшно в том, куда пришла ее жизнь. И бодрыми манипуляциями и эмоциональным шантажом втянула его в заботы о себе. Все это неуклонно и скоро привело к конфликту с мамой, которая до этого единолично владела сыном, управляя им с помощью идеологемы помощи и христианского благочестия. В результате чего наружу повылазили все скрытые нарывы семьи паренька, всех разбросало в разные стороны, а парень, вроде бы смог в этом пороховом дыму свалить в свою собственную жизнь. На последнем посыле фильм как раз и заканчивается, поэтому до конца остается не проясненным, удалось ли ему это. Это в двух словах содержание фильма.

Зарубились мы по поводу того, что есть помощь и что с ее помощью (пардон за тавтологию) можно делать. В фильме это очень часто употребляемое слово, но происходит то на самом деле конкретное поедание друг друга под этим флагом, а так же эмоциональный шантаж. Парень пришел к старушке честно заработать денег. В результате оказался ответственным за ее благополучие, а так же оказался предателем по отношению к высоким идеалам, с помощью которых им манипулировала родная мама, чтобы компенсировать свою грязную личную жизнь. В случае мамы - это был ее способ уравновешивать свою жизнь, а значит она использовала помощь старикам в личных целях. Помощь как психологическая компенсация и выгода - это раз! Помощь парня была прямым послушанием, выполнением вмененных норм. Помощь, как способ выполнять нормы, социализироваться - это два. Помощь, как способ управлять людьми - это три! Последний вариант очень распространен, когда человек, помогая другому, требует от него еще и конкретного поведения. “Я дам тебе денег на учебу, но ты будешь общаться только с теми друзьями, которые мне нравятся”. И тут нет даже необходимости присовокуплять “а то все отберу назад”. Достаточно манипулировать чувством благодарности.

А есть варианты манипуляций, когда помощь принимают. Помогающий воспринимается как недостающая еда. “Ты так хорошо помогаешь мне, что я практически вернулась к жизни. Если ты меня сейчас бросишь, то я могу даже умереть без твоей помощи и ты будешь виноват в моей смерти. Ведь помогая мне ты уже принял ответственность за мою жизнь на себя”. Эмоциональный шантаж. Обыкновенный, но от этого не менее противный. Я знаю много людей, сидящих в этой яме, да что уж там, сама попадаю в нее с регулярность курьерского поезда. Крик “Ты несешь ответственность за мое благополучие, а значит должен помогать мне как я скажу!” стоит над каждым вторым случаем агрессивного поведения подростка. От родителей стараются убежать, потому что на самом деле слышат правду, но не могут ее произнести: “Я тебя родила (породил - подставить подходящее), а значит ты теперь будешь использован (использована) мной для того, чтобы оправдать мою жизнь. Ты будешь помогать своим родителям так как мы тебе скажем, а мы тебе скажем, как нам удобнее разыгрыть тебя как карту в наших конфликтах и заскорузлых комплексах. А если ты будешь сопротивляться, то будешь плохой сын (плохая дочь). Берегись, наша власть над тобой такова, что от нашего недовольства тебе будет больно.” Ты, дорогое чадо, для нас не более, чем предмет. И плевать мы хотели на то, что ты переживаешь, если нам надо загнать тебя в угол манипулируя твоей любовью к нам и твоими переживаниями. Я вижу это через день, в каждой второй семье. Бедные дети.

А вообще-то все уже давно сказано и написано, только, как всегда не применяется. Помощь может быть служением - когда человек помогает потому, что обещал это третьим лицам (Богу, своим идеалам или конкретному человеку). И тогда благодарность должна переходить на этих третьих лиц, а сам помогающий - исполнитель. Помощь может быть выражением любви к другому человеку. Если помощь именно та, которая нужна и с радость принимается, это есть подтверждение искренности и глубины чувств. Их взаимности. И ее не просят, ее просто оказывают. И тут самое важное, что ее не просят. Ее приносят как дар, без просьбы и намеков. А основная благодарность - радость принимающего помощь. Это подтверждает, что чувства помогают проникнуть в душу другого человека и верно ощутить его нужды. В этой ситуации невозможно спросить “чем тебе помочь?” Этот вопрос из третьей формы помощи - договор. Я помогаю тебе в этом-то и так то, а ты за это будешь делать то-то и так-то. Вполне нормально, мы в таких ситуация ежедневно, если не ежечасно. Есть даже ритуалы благодарности. За что и как поблагодарить - это и есть выполнение культурного договора при помощи.

Помощь, так же предполагает, что уже идет какой-то процесс, а вы только ему способствуете, соучаствуете. Но если человек сам никуда не стремиться выбраться, то это не помощь,а делание его жизни за него. Тогда вы точно принимаете на себя ответственность за его благополучие. Есть любители и такого. Люди вообще очень странными бывают.

Самые неприятные эмоциональные потери происходят тогда, когда участники одной ситуации видят ее из разных действительностей. На пример, вы помогаете человеку потому что считаете, что любому знакомому человеку нужно помочь при горе, потере и т.п. Соучаствовать в таких переживаниях не самая легкая задача. И думаю, если это не члены вашей семьи, где вас призывает еще и долг, возможно только в позиции служения чему-то большему чем конкретный человек. А конкретный человек начинает видеть в этом проявление личной любви именно к нему и пытаться втягивать вас в свою жизнь, спекулируя на том, что если уж вы помогали ему до этого, то не имеете никакого права не делать этого впредь. Но гораздо худший вариант, когда в такой ситуации помощи вам предлагают деньги, за оказанные услуги, что подразумевает, что и впредь вы будете работать по найму тогда, когда призовут. Когда вам предлагают деньги за добровольно оказанную поддержку, посмотрите повнимательнее, за что именно вам платят. Если цена не была оговорена до этого, то добровольно платят за будущее, а не за прошлое, даже если так называют. “Мне понравилось, как ты мне помогаешь, я даже найду этому денежный эквивалент. А взяв деньги, ты тем самым соглашаешься, что твое участие имеет такую цену. А значишь будешь брать деньги и впредь. Твое участие можно купить.” Всяко бывает. В любом случае отношения уже прежними не будут.

Понять, насколько вы одинаково видите ситуацию помощи очень просто. Благодарность окупит все затраты. И она будет ровно за то, что вы считате достойным благодарности, ровно в той форме, которая ощущается естественной и ровно столько, сколько надо. И это нельзя взвесить и рассчитать. За очень большие затраты сил иногда достаточно двух слов, но именно тех, которые из одной действительности. А все остальное вульгарные манипуляции.

А потому, призываю всех побольше помогать другим. Это очень эффективные занятия по практическому человековеденью. Хотите понять человека глубже - помогите ему в том, что действительно важно. Либо увидите близкую душу, либо перестанете испытывать иллюзии на его счет. Либо поймете, что не умеете помогать другим, не видите и не чувствуете их. Когда вам говорят “Ну, чем тебе помочь?”, то чаще всего проще сделать самому, чем объяснять что и зачем. Такой вопрос показатель того, что вас не понимают. Аккуратнее с помощью, это рискованная зона отношений. Но как всегда при высоких ставках, выигрыш бывает несравненно больше. Ну, или, сами понимаете…